22.03.2019

География кино: Берлин с Горчилиным

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

Берлин — самая многонациональная столица Европы. Это доказывается и статистически (три четверти жителей города — приезжие), но это ещё и просто видно. По архитектуре, людям, общепитам. Мы, как положено, смотрим на города через кино. Вот актёр и режиссёр Саша Горчилин. И мы отправляемся на фильмовую прогулку по Берлину.

Александр Горчилин:
Непонятно, здесь как-то всё так смешано, что я до сих пор не понимаю, как устроен этот город. Здесь смешались и совок, и бюргерская Германия, и кто здесь живёт — тоже непонятно… Половина русских, немцы есть вообще?

Первый пункт — Чекпойнт Чарли, граница между восточной и западной частями города на улице Фридрихштрассе. Его пересекал Джеймс Бонд — Роджер Мур в «Осьминожке» или Наполеон Соло в «Агентах А.Н.К.Л». Здесь меняли разведчиков в фильме Стивена Спилберга «Шпионский мост». Чарли — это так называемое проверочное имя, ну как «три Ольги» с номером ООО на машине. Так-то он Чекпойнт C. Построен был после разделения города Берлинской стеной и стал символом холодной войны. Именно здесь 26 октября 1961 года американские джипы встретились с советскими танками. Ни одного выстрела, но чуть ли не самые напряжённые сутки в истории Германии после окончания Второй мировой. Лишнее движение, внезапный выкрик могли привести к новой бойне. Обошлось. После именно через этот КПП жители восточного Берлина бежали в западный. Им в спину стреляла охрана. Ломались судьбы, рушились семьи, гибли люди. А сегодня тут эдакий маскарад. Флаги двух сверхдержав, ряженые военные, таблички с предупреждениями, на фоне которых делают селфи.

Александр Горчилин:
Меня в этом смысле здание на Лубянке больше раздражает, чем таблички вот эти.

Если честно, на этом месте находиться непросто. История Германии здесь смешивается с историей собственной страны. Один перекрёсток до сих пор разделяет разные архитектурные стили, разные культуры. Ну и, конечно, символично, что первое же здание на восточной стороне нынче — Макдональдс.

Александр Горчилин:
Это у меня было в первый раз, когда я сюда приехал. Какие-то впечатления такие детские. Увидел рейхстаг, вспоминал эти фотографии военные. Но это неважно. Главное — что в социальном плане тут всё неплохо устроено. Я вот смотрю по сторонам: старички какие-то аккуратные, пекарни, вкусное слоёное тесто. А у нас, у страны, победившей фашизм, не особо клеится. Мы же их победили, мы кричим на каждом углу об этом, а лучше бы пекарни пооткрывали и старичков одели.

Прежде чем отправиться даже не в центр, сложно ведь сказать, что здесь центр, — в эпицентр советского Берлина, мы идём к Колонне Победы. Она была установлена в 1873 году в честь побед Германии сразу в нескольких войнах. Поэтому на вершине — богиня Виктория. Именно здесь сидел герой Бруно Ганца в «Небе над Берлином» Вима Вендерса.

Александр Горчилин:
Кадр помню, фильма не помню совсем. Но я и посмотрел его не до конца, я был маленький и мне вообще тяжело это всё давалось.

Ещё о колонне, вернёмся к ней. Она находится прямо в центре Тиргартена, на огромной площади, но стояла тут не всегда. Перенесена в 1939 году указом Гитлера. Так диктатор вписывал себя в историю немецких побед. И, конечно, это совсем другой Берлин, чем был только что у КПП Чарли.

Александр Горчилин:
Он меняется через район

— Это вообще Рим

Да, то есть они смогли сохранить какие-то свои военные и довоенные истории. Но сборная солянка какая-то.

— Ты бы смог здесь жить?

Не знаю, вчера мы познакомились с какими-то русскими людьми и так мило сидели, пивас пили, что я вот думал даже, что, наверное, здесь и приятно. Какие-то они свободные в общении очень. Но что мне тут делать? Если бы у меня было здесь какое-то дело или работа. А так в России всё-таки такие американские горки крутые. Здесь уж слишком всё хорошо.

Сейчас сравним буквально. Едем на Карл-Маркс-аллею. Некогда она была Большой Франкфуртской, потом переименована в аллею Сталина, а в 1961-м получила нынешнее имя. Жилые дома здесь строились как «дворцы для рабочих» и были призваны отражать мощь инженерной мысли ГДР.

Мы подъезжаем к ресторану «Москау», в который ходит агент Борн, когда он якобы в Москве. Ну то есть да, нам смешно: если ресторан в Москве — то «Москау». Но правда ведь похоже.

Александр Горчилин:
Первое воспоминание: Люблино. Как будто здесь за поворотом ТЦ «Москва» или «Москвич», как там он называется. Но что-то всё равно другое. То ли чище, то ли воздух другой. Я наблюдал здесь хрущёвки в каком-то приятном состоянии. Но здесь из-за того, что такая ширина. Меня это немного напрягает. Какая-то ассоциация из детства не очень хорошая. Но они их облагородили, сделали подъезды, окна, правда, маленькие, но у них, видимо, такая традиция: маленькие окна.

Вывеска до сих пор говорит — ресторан.

Александр Горчилин:
Но, наверное, вход не здесь. Думаешь, это служебный? Не знаю, можем попробовать. Похоже на какие-то реконструкции.

Внутри едой и не пахнет.

Александр Горчилин:
Видимо на Борне всё и закончилось.

— Но, я думаю, с бюджетом Борна несложно столики поставить, говорят, 15 лет уже не работает.

Ну вот видишь, никакой истории. Одни хрущёвки. А что, может, во дворик зайдем, посмотрим, какие у них они там? В сравнении с нашими. Хотя у нас сейчас облагородили все эти дворики. Помните этих психоделических крокодилов Ген? Есть даже подборка в интернете: самые страшные дворики. https://www.youtube.com/watch?v=A1xFsvnhtWc

— Вот эти московские дворики ваши знаменитые как-то обошли мою молодость стороно.

Александр Горчилин:
Ну, у меня стоял совершенно дикий крокодил Гена. Чебурашка какой-то тоже. Вообще тушите свет, лучше вообще не ходить во двор. Как заставка телекомпании «ВИД».

Очень странные здесь ощущения. Все вроде как в России, но в то же время не так. Совсем не так.

Александр Горчилин:
Но смотри, тебя выкинут здесь, ты же не скажешь, что ты в Москве, ты поймёшь, что ты где-то. Здесь да, пойму, что не в Москве.

— Не очень понятно, в чём проблема, что это брежневки, в чём проблема в московской или петербургской брежневке сделать такую парадную.

Александр Горчилин:
Вот-вот. Это замечательно. За это гоняют все здравые архитекторы: делать стеклянные подъезды, парадные, кому как удобно. Потому что, во-первых, это красиво. А серые заржавевшие двери с десятью замками… Но это, наверное, пережиток советской эпохи, когда всем казалось, что у тебя украдут коляску или что у тебя в подъезде ночуют бомжи. Хотя в моем подъезде до сих пор ночуют бомжи, я понимаю смысл замков. Но эстетически это красиво. У тебя появляется какая-то глубина. Ты и так живёшь в коробке бетонной.

А ещё здесь чувствуешь себя как в фильме «Гудбай, Ленин», истории о том, как заботливый сын реконструирует ГДР для своей мамы, вышедшей из комы и не готовой к потрясениям вроде падения Берлинской стены. Он создает иллюзию, что социализм всё ещё побеждает. Или это не иллюзия здесь никакая.

Александр Горчилин:
Потому что люди хотят жить красиво, жить хорошо, у них есть это представление.

— Ты сейчас выступаешь как русский артист Алексей Серебряков.

Да? А у нас, видимо, есть желание просто жить. Неважно, красиво или некрасиво.
Я живу в переулке, и в три часа ночи выходят дворники, начинают скрести лопатами. И стоит трактор, который в три часа ночи тарахтит и ничего не делает, там мужик спит. И ты не можешь никуда пожаловаться, ничего с этим поделать. Я высунулся из окна, говорю, мужики, всё здорово, всё замечательно, но просто три часа ночи, спать хочется. Они: нам тоже. Всё! Разговор закончен. Ты ничего не можешь с этим поделать.
Но нет тут запаха московских подъездов и петербургских парадных. Это правда. Ящички замечательные, двери с доводчиком. Всё, школа ремонта на Кино ТВ.

Буквально в двухстах метрах отсюда находится книжный магазин из фильма «Жизнь других» — премия «Оскар», кстати. Туда по этому кварталу, больше всего напоминающему даже не Москву, а Московский район в Петербурге или Минске, мы и спешим.

Александр Горчилин:
Я прямо захотел пожить где-то здесь. Здесь ещё весна просто, а у нас снег. Прямо сидел бы сейчас, какой-нибудь багет ел, плейстейшн бы себе купил, возможно.

Мимо этой витрины проходит почтальон и экс-агент Штази Герд Вислер, где видит книгу, ему посвящённую.

Александр Горчилин:
Похоже на школьную библиотеку, возможно, это она и есть.

Вывеска на месте — книжный магазин. Как и у ресторана «Москау», впрочем. А знаете, что ещё их роднит? Правильно. То, что их обоих давно не существует.
Это, друзья мои, просто вывеска, у них типография. Но, вполне возможно… пойдемте, зайдём, выгонят так выгонят.

Александр Горчилин:
Везде обломались, пойдемте в Кройцберг, пивка попьём.

Кройцберг — это любимое место берлинских, российских и всех прочих хипстеров. Точнее, как в таких случаях бывает, часть из них говорит, что район уже давно не тот, часть продолжает хранить верность.

Александр Горчилин:
Здесь такое средоточие уже андеграунда. Район тусовщиков, художников, много баров. Здесь тоже другой Берлин, мы были на американской территории, в совке, в этом Риме каком-то, арийской истории, а здесь начались граффити, стрит-арт — какое-то живое место, не роботизированное. Здесь душман крутой! Андерграундный.

Мост Обербаумбрюкке — эдакие ворота в Кройцберг. Он попадал в кадр фильмов «Между делом», «Превосходство Борна», опять же, сериала «Родина». Но наиболее узнаваем, конечно, по пробегу Лолы из фильма Тома Тыквера. Его длина — 150 метров, сцена длится аж 45 секунд.

И тут мы, пожалуй, остановимся. Фильмов, в которых сыграл Берлин, на самом деле сотни. На экране отметились все достопримечательности города, от Бранденбургских ворот до Берлинской стены, но мы хотели показать максимально разный город. Показали как могли и едем дальше.

Александр Горчилин:
Ну что, дорогое Кино ТВ, на этом мы с вами прощаемся, идём есть дёнеры, пить пивко и мнить себя настоящими немцами. Кино — это неважно, важна жизнь!