14.02.2018

5 лучших фильмов о несчастливой любви

Зинаида Пронченко
автор
Зинаида Пронченко

Зинаида Пронченко с авторской подборкой для тех, кто проведёт вечер 14 февраля в одиночестве..

Все фильмы в этом мире о любви, а лучшие из них — о том, что истинная любовь не бывает счастливой. Вопреки мнению некоторых отечественных режиссёров, именно нелюбовь делает человека человеком. Кинематограф избрал языком безответной любви французский. Самые пронзительные истории о том, как мужчина встретил женщину и ничего из этого не получилось, кроме боли, либо сняты французами, либо происходят во Франции. Уйти по-французски — то есть с чужой женой, соблазнить её страстными французскими поцелуями, не боясь подцепить французскую болезнь, и страдать потом меланхолией долгие годы — в общем, идеальная программа на вечер 14 февраля. А если не хватает куража, чтобы почувствовать самому, можно просто посмотреть, как рискуют другие в кинолентах давно минувших дней.

«Любите ли вы Брамса» (Goodbye Again), реж. А. Литвак, 1961 год

Редкий случай экранизации, когда по великолепному роману удается снять абсолютно гениальный фильм. Невыносимо грустный «Любите ли вы Брамса» Франсуазы Саган, по молодости упивавшейся как бы впрок и изрядно романтизировавшей все те разочарования, что ждут нас после сорока, в версии Анатоля Литвака обрастает нюансами переживаний, от которых у зрителя щемит сердце. Настоящее одиночество — это одиночество Полы (Ингрид Бергман) в весеннем свингующем Париже. Каждый вечер она спешит через пробки на place de la Concorde домой, чтобы принять ванну и, облачившись в платье с открытой спиной от Баленсиаги, встретить Роже (Ив Монтан), но звонит телефон, и ветреный любовник из раза в раз сообщает ей — увы, наш ужин придётся отменить, я люблю тебя. «Love is just a word, that doesn’t mean a thing», — поёт в баре где-то на Сен-Жермен джазовая дива Филиппу (Энтони Перкинс), он пьян от любви к Поле, но чувствам мешают 15 лет разницы в возрасте, остаётся глушить скотч до рассвета, пригорюнившись. Как мы узнаем чуть позже, новый день для героев так и не наступит. Слово «любовь» в Goodbye Again звучит чаще, чем любое другое, но всегда невпопад. «Мы здесь не затем, чтобы обсуждать мой вокабуляр», — отвечает Роже очередная пассия, раскинувшись на кровати в курортном Довиле, куда трусливый мачо сбежал от мук совести. Ему тоже недоступна наука любви, поэтому всех своих инженю он называет Mazy (уменьшительно-ласкательный вариант amazing). Немногие из нас способны договаривать до конца, Пола и Филипп могут, они честны перед собой и друг с другом. Прощальный крик и рыдания Полы на лестнице: «Я стара, так стара», — словно мрачная рифма к рыку Брандо, зовущему Стеллу в «Трамвае „Желание“». У Казана жизнь спасалась в похоти, у Литвака любовь сдается смерти.

«Мэдли» (Madly), реж. Р. Каан, 1970 год

В 1970 году, сильно после «Жюля и Джима» и незадолго до «Вальсирующих», Ален Делон спродюсировал один из самых дурновкусных и одновременно трагических фильмов о (не)возможности моногамной любви. И в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас троих. Номинально режиссёром Madly числится Роже Каан, но это, конечно же, кино Делона о Делоне с Делоном в главной роли. Актёру 35, он никогда не был красивее, в разгаре роман с Мирей Дарк, которой так идут прозрачные блузки от Chloe и джинсы клеш. Madly — фотокарточка на память, оммаж главной в его жизни истории любви. Жюльен и Адель — муж и жена, своим странным браком пытающиеся опровергнуть законы вселенной. Днём они принимают в роскошном замке туристов, Жюльен — реставратор и антиквар, старящий позднеренессансные распятия выстрелами из аркебузы, а вечером ищут женщин для секса, потому что, как повторяет Адель с улыбкой Моны Лизы на устах, ты не должен успокаиваться, милый. Однажды они встретят Madly, чернокожую американку с глазами испуганной лани, и Жюльен поймет — отпустить ее поутру было бы преступлением. Фильм с первых кадров очаровывает своей безумной китчевой патетикой, абсолютная любовь стеснения не ведает. Жюльен долго скачет по полям Нормандии под фортепьянные аккорды короля киношлягеров Франсиса Лея, за спиной у него садится солнце, окрашивая кровавым цветом залив Сен-Мишель, по форме похожий на свернувшегося котёнка.

«Отчим» (Beau-père), реж. Б. Блие, 1981 год

Полная противоположность Делона Патрик Дэвэр сыграл в «Отчиме» Бертрана Блие, наверное, лучшую свою роль — пианиста-неудачника, вынужденного зарабатывать на жизнь, наигрывая мелодии Бадди Пауэлла в ресторане башни Монпарнас. Монолог Дэвэра, с которого начинается история любви вне закона между отчимом и несовершеннолетней падчерицей, явно вдохновил Дэмиэна Шазеля на «Ла-Ла Ленд». Персонаж Гослинга в традиции американского позитивизма эгоистично сокрушался о творческой свободе, персонаж Дэвэра, согласно заповедям французского экзистенциализма, — о бессмысленности всего сущего. «Когда вы допиваете свое шампанское с видом на ночной город, вслушайтесь, развлекающему гостей пианисту может быть тоже грустно, потому что он влюблен, и жена ждет его дома или уже не ждет». Реми 29 с половиной лет, он дал себе слово стать кем-то к тридцати, но оставшиеся полгода он будет заниматься не карьерой, а любовью с Марион, дочерью погибшей в автокатастрофе жены. Вопиюще неполиткорректный по нынешним временам фильм не столько настаивает на том, что любви все возрасты покорны, сколько объявляет одиночество тягчайшим из преступлений. Лучше совратить школьницу, чем покончить с собой от тоски. Мужчина или женщина, неважно, созданы для любви, и смиряться с жестокой прихотью судьбы в пустой холодной постели — акт не мужества, но насилия над природой.

«Наша история» (Notre histoire), реж. Б. Блие, 1984 год

Опять Блие и опять Делон. Циник и романтик вдвоем создали упоительнейший бурлеск на тему страсти нежной, который можно трактовать и как вольную экранизацию «Декамерона» Боккаччо. Роже, автомеханик средних лет, следует поездом Женева-Париж в вагоне первого класса. Он всё ещё красив, но уже тень от идеи. Пивной алкоголизм и бессонница дают о себе знать, ангелический профиль Делона чуть менее изящен, небесно-голубые глаза тонут под набрякшими веками, в редеющей шевелюре поблескивает седой волос, трагически клонятся вниз, к земле, уголки губ. Роже — грустный клоун, его натура — плакать на потеху. Донасьена — женщина 33 лет, которой нечем заняться. От скуки она болтается на вокзале провинциального Альбервилля, провожает взглядом поезда, а иногда, заинтересовавшись симпатичным пассажиром, поднимается на борт, чтобы заняться любовью. Донасьена никогда не улыбается. У неё своя история. А у Роже своя. Каждый из нас тащит прошлое за собой в тяжёлом потёртом чемодане, каждому в моменты слабости хочется сойти на дальней станции в глуши, где, как пелось в песне, «трава по пояс», и попытаться начать новую жизнь. «Вы хотите услышать мою историю? Это история женщины, которую не провожают домой после секса и не дарят цветов», — спрашивает Донасьена Роже. «А её можно переписать?» — отвечает тот вопросом на вопрос.

«Ледяная грудь» (Les seins de glace), реж. Ж. Лотнер, 1974 год

Невероятно плодовитый Жорж Лотнер, в России известный благодаря «Профессионалу» с Бельмондо, снял в 1974 году фильм, название которого больше подошло бы любому опусу Тинто Брасса. «Ледяная грудь» — экранизация романа «Кто-то истекает кровью» американского фантаста Ричарда Мэтисона, по книгам которого сняты среди прочего «Я — легенда» и «Невероятно уменьшающийся человек». Фирменная параноидальная атмосфера произведений Мэтисона воцаряется не сразу. Сначала фильм обманчиво меланхоличен. Зима, Ницца, мертвый сезон. По пустынному пляжу прогуливается Пегги (Мирей Дарк) в шубе поверх нарядов от Ги Ларош. Неизменно нелепый Клод Брассер играет Франсуа, сценариста телевизионных опер, взявшего отпуск в январе, чтобы написать очередную порцию сентиментальной чепухи. В Пегги он влюбляется с первого взгляда. Собственно, все мужчины не могут устоять перед загадочной хрупкой блондинкой, пережившей несколько лет назад ужасную драму. Пегги убила мужа и вроде бы страдает от депрессии, её дела ведет Марк (Ален Делон), адвокат в костюме с иголочки, разъезжающий на роллс-ройсе. Он тоже безответно влюблен. Жанр нуара в 70-х эволюционировал, и здоровый фатализм героев сменил экзистенциализм с налетом мистики. Роковые женщины и сильные мужчины в послевоенной Европе не чураются психоанализа, раньше они знали, что обречены, и не задавали лишних вопросов, теперь им важно понять — почему. Почему жизнь неласкова с ними, почему так сложно обрести душевный покой? Почему любовь рифмуется со смертью, и как бы мы ни сопротивлялись, в финале кому-то из двоих обязательно придется нажать на курок?