17.08.2017

Александр Сокуров: «Я уже монтирую новый фильм»

Кино ТВ
Кино ТВ
автор
Кино ТВ

Кинорежиссёр, сценарист. Автор более чем пятидесяти художественных и документальных фильмов. Лауреат более чем пятидесяти наград — в том числе, «Золотого льва» Венецианского кинофестиваля, «Бронзового леопарда» Локарно и премии Европейской киноакадемии за жизненные достижения. Александр Сокуров — на «Кино ТВ».

— Александр Николаевич, когда смотришь, слушаешь, читаешь с вами интервью, ловишь себя на мысли, что никто не разговаривает с вами о кино. Спрашивают о политике, об общественной жизни, а о кино — нет. Почему?
— Со мной разговаривают про кино на западе. Разговаривают серьёзно, по многу, подолгу, телевидение разнообразное. А меня нет в кинематографическом пространстве России, поэтому со мной здесь о кино и не разговаривают.

— Но вам комфортно в этом статусе: нравственного камертона, гражданина, но не активно работающего режиссера? Вот прямо сейчас?
— Ну, я гражданин России и то, что происходит у меня в стране, — это жизненно важно. Если молодые люди могут сменить родину, куда-то уехать, я тоже, конечно, могу гражданство другой страны получить, у меня много предложений, но сердце и душа мои здесь. Мне не всё равно, что здесь происходит, тем более, что я многое видел, и многое, что начинает происходить в России, я уже видел и на себе это испытал. Это часть жизни. Моей жизни. Россия — моя родина, моя жизнь. Иногда сложно сказать, что важнее для автора — его творческая реализация или его гражданское самочувствие. Бывают обстоятельства, когда гражданское самочувствие важнее. Тем более, ещё раз говорю — в России я не нужен, в России я не востребован, как режиссёр, как художественный автор, поэтому разговоры со мной на тему культуры мало кого интересуют

— Но кроме того вы сейчас присутствуете в информационном контексте как учитель Кантемира Балагова и человек, который выпустил плеяду молодых режиссёров на Северном Кавказе. Собственно, Кантемир говорил нам, что никогда вы больше за это не возьмётесь. Что вы разочарованы и в школе, и в отношении властей в Нальчике, и в самих молодых режиссёрах. Насколько это вообще справедливо?
— Ну, Кантемир раздаёт такое количество интервью, которое я за свою жизнь не давал. И кое-что из того, что он говорит, я часто с этим сталкиваюсь, имеет очень опосредованное отношение ко мне. Я так не говорил, я так не думаю.

— Это скорее опасение… Ну, он это говорил как опасение.
— Надо с предположениями быть осторожнее. Да, действительно, пять лет назад курс завершён. Второго набора делать я не хочу. Действительно, у меня есть некоторое разочарование. И в ребятах с Кавказа, и в своих способностях, я понимаю, что явно не хватает средств для серьёзного обучения кинематографу. Это дело дорогое, непростое, тяжелое, денег у государства на это нет. Как быть дальше — надо думать. Если открывать школу — то не в России, где-то за пределами, если это делать. Но главное, что 12 молодых людей получили дипломы. Дипломы мне очень нравятся, я ими очень доволен. Некоторые дипломы обозначают блестящие способности. Художественные и профессиональные. Но дальше судьба неопределённая, потому что надо, чтобы они имели возможность работать дальше. Всё, что возможно за это время сделать, — я сделал. Четверо моих выпускников сняли полнометражные работы. Это серьезный результат. Попробуй такой пример ещё приведи.

— Ну, это просто беспрецедентный случай. Обычно школы, преподаватели, они выпустили курс — и если и помогают, следят, то не настолько пристально. Как у вас это происходит?
— Я всё время на съёмках, я читаю сценарии, я являюсь художественным руководителем этих картин, я несу ответственность перед государством, перед студиями, я, по сути, являюсь продюсером этих картин, сам собираю на них деньги, благодарю вот «Ленфильм», что они помогают. Но я не снимаю с себя профессиональной ответственности за то, как они справятся с полнометражной своей работой.

— Нынешнее распределение славы, лавров, оно справедливо? Кантемир самый талантливый, самый способный студент?
— Я не хочу сейчас долго анализировать работу Кантемира. Первая работа режиссёра, да и вообще любая — это работа огромного коллектива. Кантемир работал не один, качественное вложение в эту картину сделала съёмочная группа, оператор и я, и директор фонда. Собственно, благодаря усилиям и атмосфере, которая была создана, этот фильм и появился. Трудно шёл монтаж, так что, если бы не было вмешательства в этот момент художественного, то картина выглядела бы совсем не так, как вы представляете и как её видели. Но у нас есть в запасе в мастерской совершенно великолепная, с грандиозными, на мой взгляд, способностями чеченка, она не живёт, правда, уже в России, великолепный молодой человек из Дагестана, который снял дипломный фильм по античной драматургии, я надеюсь, что он получит возможность снять полный метр. Один лучше другого.

Важно, чтобы они получили возможность снять свою картину. Я не могу сказать, что Кантемир самый лучший, самый блестящий — у меня для этого оснований. Но Кантемир трудолюбивый, Кантемир смог написать и сформулировать вместе с соавтором сценарий, нашел в себе волю для того, чтобы сконцентрироваться и сделать всё, что нужно для этого фильма. Мастерская сильная, по-настоящему сильная. Мощная мастерская.

— Вы готовы к такому журналистскому штампу, что ли, который уже сложился — «новая кавказская волна»?
— Я бы не стал говорить, что это «новая кавказская волна», потому что… Первая кавказская волна — это формально, потому что задача моя была, чтобы все молодые люди остались в Нальчике и попытались разрушить это провинциальное, глубокое пятно. Очень не люблю эту провинциальную глухоту, но, к сожалению, недостаточная помощь региона, республики, приводит к тому, что они разъезжаются. Четверо из них уже в Петербурге, двое в Европе, я думаю, что ещё два человека готовы к отъезду из республики. Я проиграл в том смысле, что я надеялся, что они останутся все там. И мы сможем открыть там театр, радиостанцию, я надеялся на издание молодёжной газеты и набор на базе университета актёрского курса, который могли бы вести сами мои выпускники. К сожалению, ничего этого осуществить не удалось.

— А когда вы вернётесь к режиссуре?
— Я сейчас делаю картину. Наконец-то, я вот вчера уже сидел и монтировал и завтра буду. Готовлюсь, смотрю. Много денег израсходованы на ребят. Те деньги, которые должны были пойти на мою картину… Пытаемся восстановить бюджет

— Монтируете — это значит, что уже закончены съёмки?
— У меня нет сейчас права давать пояснения по ряду причин. Но… Уже да. Уже часть материала монтируется.

— Но никаких подробностей вы рассказать не можете?
— Не могу. Боюсь сглазить. Необычный материал, я в такой форме никогда не работал. И очень боюсь, получится ли у меня, очень-очень боюсь. Я ведь не всё умею… Несмотря на то, что я кого-то учил.

— Вы упомянули новую форму. Я уж испугался, это не 3D?
— Нет-нет, ну вы что! Это игрушки же. Какое 3D. Сама кинематографическая форма, драматургия, способ работы с материалом, с ролями. Это интернациональное производство, на нескольких языках будет картина. К сожалению, это не русское производство.