04.06.2018

Алексей Федорченко — интервью

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

«Война Анны» Алексея Федорченко. Мировая премьера — на кинофестивале в Роттердаме. Российская — на «Кинотавре». История шестилетней девочки в оккупированной немцами деревне. Её родителей расстреляли. Она вынуждена два года прятаться, жить в камине. Один из самых важных русских фильмов года. Один из самых важных фильмов о Великой Отечественной войне за долгое время.

— Что ж, давайте я для начала поделюсь своим убеждением, а вы скажете, согласны ли вы с ним или нет. Убеждение следующее: режиссёр Алексей Федорченко снял свой лучший фильм.

— Ох, мне приятно, что вы так считаете, наверное, это хорошо. Поскольку я стараюсь, чтобы каждый фильм отличался от предыдущих. Каждый фильм называют лучшим.

— Как бы там ни было, помните ли вы этот момент, когда понимание и видение картины сложилось? Я имею в виду, история, девочка Марта, ставшая Анной, удивительное изображение, с одной стороны, тесное, а с другой, наоборот объёмное, тактильное?

— Фильм складывался не сразу, а по этапам. Сначала я узнал историю, потом придумал историю, скорее всего, в этот момент кино сложилось, когда появились начало и конец, когда я увидел Марту, забрезжило что-то впереди, что это реально снять. Когда познакомился с ней, это чувство укрепилось.

— Я правильно понимаю, что эта история выросла из одной статьи, которая вам попалась случайно?

— Все истории попадаются случайно, поскольку я много сижу в интернете, я нахожу много удивительных историй и откладываю их на будущее. Их десятки, и не факт, что эта история будет оболочкой фильма. Это был маленький рассказик, заметка, эссе в «Живом Журнале», лет 5-6 назад. Девочка пряталась в камине два года.

— В одном из интервью вы сказали, что эта Анна и есть победительница войны. Раскройте, пожалуйста, эту мысль, что вы имеете в виду? Она-то не сражалась, она сражалась с обстоятельствами вокруг.

— Если бы не сложился этот финал, фильма бы не было. Если бы не сложился финал, который говорит, что во Второй мировой войне победила маленькая девочка с Полтавщины. Да, я убеждён сейчас, что войну выиграла девочка Анна.

Сейчас Анне было бы 87 лет. То есть она вполне могла бы быть жива.  Вы задумывались о том, как бы дальше могла развиваться её жизнь? Что бы с ней было сейчас?

— Если вы найдёте тот рассказ, там судьба этой девочки описана. Она вышла, когда посёлок освободили советские войска, и была помещена в детдом во Львове и выросла там и осталась там работать. Она работала с детьми, была нянечкой и умерла в 70-х.

— Давайте чуть-чуть поговорим об изображении — важнейшей части картины. Может, важнее, чем в предыдущих ваших лентах. Оно, с одной стороны, очень тесное, не хватает места, с другой — там всё дышит. Как вы придумывали это, как вы работали с Алишером?

— Неслучайно Алишер был приглашён на эту картину. Он мастер живой камеры, очень хорошо чувствует актёра и детей. Он иногда наблюдал за Мартой часами, стоял рядом с камерой, над душой, Марта сидела в камине, а он стоял рядом и ловил какие-то микроскопические движения, которые потом вошли в фильм. Марта настолько обжилась в этом своём домике, она там отдыхала. Когда съёмки заканчивались, она там обедала, ей там очень нравилось. Она там обедала. И я как-то спросил: ты бы могла так? В камине? Она говорит: в таком большом — конечно!

— Вы серьёзно? Это же самое невероятное: заставить шестилетнего ребенка проделывать то, что проделывает её героиня в фильме. Страшные явления.

— Марта — актриса от природы. Я с ней работал не как с ребенком, а как с актрисой. Ставил задачи, и она их выполняла. Она вжилась в образ и иногда в конце влияла на съёмочный процесс, говоря, например: «Анна бы так не поступила, я считаю, что она бы сделала так».

— В имени сложно не увидеть прямой намёк на Анну Франк. Есть ли он?

— Как сейчас получается, есть, но когда создавался, такого намёка не было. Это случайно получилось. Было рабочее название, мне нравилось это имя. Рабочее имя девочки было такое. В конце я начал придумывать имя другое, но уже настолько сроднилось с Мартой это имя, что я не стал переделывать его.

— Говоря о других аллюзиях, которые приходят в голову во время просмотра, мне пришли в голову три художественных произведения: «Алиса в Стране чудес», «Маугли» и «Лабиринт Фавна». Вот хоть один из них имеет право на существование, думали ли вы о них?

— «Лабиринт Фавна» очень мешал, потому что люди прячутся, когда делают такое кино. «Лабиринт Фавна», «Страна приливов» — там считается, что дети уходят в свои фантазии, пытаясь спрятаться от жестокой реальности. Это я сразу отмёл, не стал этого делать. Девочка живёт в реальности, вот в такой реальности, и никуда от неё не спрячешься.

— То есть такой «Лабиринт Фавна» наоборот.

— Да, он очень мешал. А Кэрролл помогал. Хотя я, не поверите, понял, что это Кэрролл, только в самом конце. К сожалению. Может, там какие-то аллюзии ещё появились бы другие.

— А что насчет «Маугли»? Она же даже похожа на зверька из джунглей.

— Это история выживания. Маугли, Робинзон Крузо — всё это возникает, конечно. История выживания, создание своего мира, и поэтому все истории выживания похожи.

— Давайте ещё об одном контексте, мне кажется, время часто добавляет лишние контексты. В случае с «Войной Анны» это: война, девочка, украинский голос за кадром… Сейчас это звучит вы понимаете как. Держали ли вы эти потенциальные трактовки в уме?

— Я подозревал, что будут трактовать так. И будут меня обвинять в каких-то вещах, которые не заложены.

— Я не обвиняю, но хотелось уточнить.

— Вы — нет, а кто-то уже. История произошла на Полтавщине. Это моя прародина. У меня там папа родился, и когда я снимал этот фильм, я восстанавливал посёлок, который знаю, в котором провёл всё детство. Все свои лета, каждое лето я был там. Я ещё застал людей, которые были в оккупации, и мне рассказывали кучу историй, и я примерно представляю, как вели себя там люди. Я снимал о своих родственниках. О родственниках и соседях, которых я люблю. Поэтому там сложно найти антиукраинский контекст, его там нет. Просто история произошла на Украине. В Украине. Меня спрашивают: а почему не перенести дело в Польшу или Россию? А потому, что эта история произошла в Украине. Могла произойти где угодно, везде живут разные люди. Поэтому нет!

— Вы сказали, что о войне больше ничего снимать не будете, потому что всё о ней поняли.

— Я закрыл для себя тему войны этим фильмом, я не думал, что буду снимать про войну, пока эту историю не нашёл. Я хотел снять фильм в закрытом пространстве и рассказать большую историю. Как режиссёра меня это очень интересовало. Я смотрел «Похоронен заживо», «Лифт», чтобы в гробу, в лифте что-то происходило, и режиссёр держал напряжение. Для меня это сложно, я не понимал, как это можно сделать, и искал такую историю.

— Последний, наверное, вопрос. Есть ли если не договоренности, но надежды на прокат «Войны Анны»? Как её зритель вообще сможет увидеть?

— Я не занимаюсь прокатом и не в курсе. Наверное…

— Ну вам важно это? Режиссёры ведь делятся на две категории: первые сделали картину и забыли, вторые — болеют за фильм, чтобы его увидело как можно больше людей.

— Я скорее к первой категории отношусь. Мне главное сделать.

— Напрасно. Я настаиваю, что этот фильм должны увидеть как можно больше людей Тем более, на фоне всех блокбастеров о войне последних лет, вот такая камерная картина…

— Ничего вам не скажу, не знаю. Может, будет, а может, и нет. Может, по телевизору покажут.

— По телевизору? Ну хорошо, спасибо вам большое.

— Спасибо вам.