20.02.2018

Алексей Герман-младший: «Сложные коннотации — это не ко мне, это к Звягинцеву»

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

Алексей Герман-младший о «Довлатове» и Довлатове, восприятии фильма иностранцами и исполнителе главной роли Милане Мариче.

— Итак, Алексей Алексеевич, можно ли сказать, что, хотя «Довлатов» — фильм о реально существовавших людях, большинство из которых вы не встречали, тем не менее, это самая личная ваша картина?

— Хер его знает… А, нельзя, вы же на телевидении.

— Можно всё.

— Где-то, наверное, личная, где-то не личная. Я ж тоже меняюсь, тоже по-разному говорю о времени, по-разному говорю о себе, по-разному говорю о людях, для меня важных.

— Я имею в виду историю вашей семьи: фильмы вашего отца запрещали точно так же, как тексты Довлатова.

— Наверное, по-своему где-то личное. Понимаете… Это такой сложный момент, когда ты пишешь, когда ты снимаешь, когда это всё дело выдумывается, наверное, как-то ты вкладываешь что-то из своей жизни. Когда фильм заканчивается, и ты два или три дня отвечаешь на однотипные вопросы — это я не про ваш вопрос говорю — и после премьеры ты уже ничего не соображаешь. Поэтому, ну, не знаю. Наверное.

— Но всё-таки, вот черты вашего отца в Довлатове, в персонаже Довлатова, присутствуют?

—  Есть, потому что время было похоже, круг был примерно один — ну, у нас получше семья жила. Проблематика, ощущение, что они жили по гамбургскому счёту, понятие «прилично-неприлично», запреты — есть параллели, конечно, да. Какие-то вещи тащились из себя. Но насколько они личные, не личные, понимаете, мне сложно. Я не знаю там градации личного. У меня в этом фильме личного на «двоечку», а в этом на «четвёрочку». Сложно сказать.

— С этим фильмом, получается, интересная «вилка» с точки зрения его продвижения в России и на международной арене. То есть в России Довлатов — фигура священная, все будут искать соответствие-несоответствие реальным фактам биографии, а за границей его не знает никто. Вот держали ли вы эту «вилку» в уме?

— Конечно. Это очень сложный баланс. Фильм выдуманный, мы об этом говорим, поэтому могут докапываться, не докапываться (отмахивается рукой). Никому не интересно. Понимаете, это очень сложно — с одной стороны, попасть в точность, в детали, в нюансы, во время для русских, чтобы они узнавали, чтобы они чувствовали вот эту вот жизнь всю. С другой стороны, фильм же должен быть транспарентен — он-то выйдет в большом количестве стран мира — он же должен быть транспарентен для иностранцев, которые вообще ничего о нас не знают и вообще ничего не понимают про нашу жизнь. И вот этот баланс, он будет вечно находить каких-то людей в России, которые говорят: «Это ты переобъяснил», и каких-то людей за границей, которые будут говорить: «Ой, я недопонял». Но это единственный способ, потому что иначе надо будет просто снимать там примитивное политизированное кино, где есть только там чёрные и белые, что я не люблю, не хочу, и мне это неприятно. Поэтому, да. Ну, будут какие-то проблемы, но что делать?

— А перевод — вы сознательно его упрощали? Потому что в субтитрах теряется прямо много.

— Да, перевод сознательно упрощён после девятой редакции. Они ничего про нас не понимают. У нас были пять или шесть попыток перевести какие-то выражения фильма. Были какие-то более сложные вещи. Как когда там Бродский говорит: «Кстати, хоккей с шайбой тоже замечательная игра». Есть же как бы целый комплекс каких-то других, непереводимых, понимаете, на уровне интонации, на уровне каких-то культурных кодов понятий. Мы понимаем, что это ирония. Они нет. То же самое, когда там Довлатов говорит, что «я не хочу стоять на кафедре». Там упрощено, потому что они не поймут. И именно потому, что мы упростили перевод,  у нас довольно высокие оценки критиков. Если бы мы не упростили перевод, они бы ничего не поняли, потому что, к сожалению, за двадцать пять лет после того, как они перестали нас бояться, они ленивые, ничего не знают про русскую культуру… Как бы считают, что во всём разбираются и ни во что не хотят вникать. Вот. Конечно, это проблема, да.

— Понятно, что большой ошибкой было бы сводить этот фильм к параллели «прошлое-настоящее», вот к такой рефлексии. Но, тем не менее, меня вот что интересует: в кадре появляются современные петербургские писатели на минуту, на полсекунды: Крусанов, Левенталь. Вот у меня есть своя версия, что они там делают, но вам почему они понадобились?

— Потому что у них сложные лица, и мы насыщали фильм людьми со сложными лицами.  Людьми с энергией. Понимаете, у нас милиционеров играют настоящие милиционеры, которые Козловского задерживают в прошлом.

—  То есть здесь нет такого подмигивания, что вот, например, Крусанов — это наш современный Довлатов?

— Так. Вот эти все сложные коннотации — к Звягинцеву. Вот, вот это там… Нет, не было там никакого подмигивания. Просто там, где писатели, должны быть писатели.

— Исполнитель главной роли — серб, и он Довлатова никогда не читал. Вот это не мешало? Ну, такая непогружённость в контекст.

— Это не имело никакого значения вообще. Во-первых, мы его поселили в Питер, во-вторых, он у нас там долго жил, жрал сало, бухал там. Не имеет значения, он очень хороший артист. Я всем говорил, что если ты встречаешь великого актёра, то он может это сыграть. Большое количество дегенератов мне говорили: «Нет! Он не сможет сыграть! Он же не русский! Он же там… Он там не почувствует… не почувствует запах парадной 1971 года!» Какой там запах? Ну, помойка пахла, сейчас более изысканно пахнет. Не имеет значения. Он выдающийся, замечательный актёр, тонкий и очень хороший парень. Русских не было.

— Но последний вопрос. Его Довлатов или ваш Довлатов — это, скорее, сильная личность, которая против системы или человек, который, может быть, и рад бы встроиться, но просто не может?

— Я думаю, что он не может встроиться. Я думаю, что это про внутреннюю невозможность встроиться. Это же кино, на самом деле, про то, что человек не может органически стать тем, кем он не является. Он не может органически как бы встроиться вот в эту унылую советскую литературу, которая была очень высокооплачиваемой. Поэтому это по призванию. Вот, кстати, я хорошо сформулировал, теперь я буду этим бундесам объяснять, про что это. Вот. Поэтому, мне кажется, органически не мог.

Больше Кино ТВ — в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь!