14.10.2019

Движение вбок: как «Догма 95» изменила кино

Андрей Карташов
автор
Андрей Карташов


С 15 по 28 октября в Петербурге и с 18 по 28 октября в Москве журнал «Искусство кино» проводит ретроспективу «Догмы 95» — объединения датских режиссёров, совершившего последнюю, пожалуй, осознанную революцию в кинематографе. Андрей Карташов рассказывает о явлении подробнее.

В 1995 году о прошлом и будущем кинематографа думали и говорили больше, чем когда бы то ни было. До волновавшей умы смены веков и тысячелетий оставалось ещё несколько лет, но кино переживало свою собственную символическую дату — столетие первого сеанса братьев Люмьеров на бульваре Капуцинок. С наступлением этого юбилея невозможно было и дальше называть кино «молодым искусством» — оно уже существовало дольше срока человеческой жизни. Этот момент совпал с предчувствием перемен: заканчивалась эпоха больших авторов и большого кино, которое постепенно перестанет быть важнейшим из. На втором веку кинематографу была нужна свежая кровь.

Поэтому в марте на конференции в Париже, приуроченной к юбилею, два датских режиссёра представили публике манифест под заглавием «Догма 95». Документ, который авторы набросали за 45 минут, был подписан именами Ларса фон Триера и Томаса Винтерберга; вскоре к ним присоединились их соотечественники Кристиан Левринг и Сёрен Краг-Якобсен. Текст был написан в обычном для арт-манифестов громогласном стиле — с решительными фразами-лозунгами, восклицательными знаками и ссылками на французскую «новую волну». При этом достижения Годара и Трюффо авторы «Догмы 95» оценивали невысоко: «Цель была правильной, но средства никуда не годились». В целом из текста следовало то, что все всё делают неправильно, и только фон Триер с Винтербергом способны это исправить. «“Догма 95” — это акция спасения!» — провозглашали подписанты.

На самом деле, конечно, в таком апломбе нет ничего по-настоящему вызывающего или даже необычного. Это просто законы жанра, и в начале XX века художественные манифесты позволяли себе и не такое — датчане хотя бы воздержались от прямых оскорблений коллег. Более существенная часть текста — «обет целомудрия», свод правил, которые обязались соблюдать подписанты. Большая часть списка из десяти пунктов связана с провозглашённым «Догмой» стремлением к подлинности и максимальному реализму — запрещены любые декорации и реквизит, мнимое действие (например, имитация убийства), перенос сюжета в другое время и место и так далее. Последний пункт — отказ от авторства, то есть принципа, по которому европейское арт-кино жило к тому времени уже несколько десятилетий: «Имя режиссёра не должно фигурировать в титрах».

Самый интересный вопрос относительно «Догмы 95» — это то, насколько в манифест верили сами его авторы. Ларс фон Триер, который в девяностые был записан в постмодернисты вместе с Линчем и Тарантино, изобрёл постиронию ещё до того, как придумали это слово: сила его фильмов всегда была именно в том, что они насмешливы и предельно серьёзны одновременно. Так и здесь. Триер интересовался крайними формами реализма и до всякой «Догмы», и после неё (причём не только в режиссёрских работах: почему-то мало кто вспоминает, что датчанин продюсирует порно). Но ему должно было быть ясно и то, что к абсолютному реализму можно приблизиться, но достичь его нельзя. Что значит требование сюжетов «здесь и сейчас», если любой фильм требует проявки плёнки, монтажа и печати копий, то есть для зрителя его действие заведомо происходит в прошлом, пусть недавнем?

Для самих авторов манифеста целомудрие «Догмы» было, очевидно, экспериментом, который и не предполагалось затягивать. Винтерберг и Триер в рамках движения сняли всего по одному фильму, причём их пришлось ждать три года — «Торжество» Винтерберга и «Идиотов» Триера впервые показали на Каннском кинофестивале в 1998-м. Разумеется, в присутствии авторов: повинуясь собственным правилам, они кокетливо сняли имена с титров, но не преминули приехать на Круазетт. Характерно, что оба выбрали для своих «догматических» работ эпатажные сюжеты. В «Торжестве» богатое датское семейство собирается на юбилей патриарха; чинный ход вечера нарушает своим вызывающим поведением сын виновника торжества, а дальше становятся известны жуткие мотивы его бунта. В «Идиотах» мы видим панк-коммуну анархистов, которые устраивают провокации против всего, что принято считать нормальным.

Оба фильма сделаны нарочито небрежно. Как будто им было недостаточно запрета на искусственный свет и декорации, Триер и Винтерберг решили снимать на любительские цифровые камеры, из-за чего и «Торжество», и «Идиоты» выглядят как домашнее видео. Триер поместил в свой фильм несколько нарочитых ошибок — в какой-то момент в кадре даже виден звукооператор. Впоследствии он объяснял: «Мы хотели, чтобы люди посмотрели эти фильмы и поняли, что они и сами могут снять кино». Но по «Торжеству» и «Идиотам» ясно, что дело и в самих сюжетах — для этих двух историй дерзкая эстетика DIY и была самым логичным и верным решением. Более того, в них обеих конфликтное поведение героев связано с игрой на публику — как и конфликтное поведение их режиссёров.

Эти синхронные пощёчины общественному вкусу так и остались главными фильмами «Догмы». По-своему восхитителен «Ослёнок Джулиэн» американца Хармони Корина, но это самобытное трэш-шапито больше похоже на «Гуммо» того же автора, чем на другие фильмы движения, в котором числится под номером шесть. Для «Последней песни Мифунэ» обет целомудрия тоже не так уж существенен. Тревожную пастораль о невозможности расстаться с прошлым в духе то ли Фолкнера, то ли Карлоса Сауры снял Сёрен Краг-Якобсен — опытный режиссёр на девять лет старше Триера, который до «Догмы» выпустил уже восемь фильмов. Он один из нескольких датских режиссёров, которые ухватились за яркую акцию коллег и смогли благодаря ней раскрутиться. То же относится к Лоне Шерфиг, чей фильм «Итальянский для начинающих» — довольно милый, но по всем признакам относится ко второму ряду европейского кино.

Парадокс «Догмы 95» в том, что её идея оказалась более значительной, чем её воплощение. Это по-прежнему одно из самых известных художественных движений в истории кино, но было ли оно настоящим движением? Прошло двадцать с лишним лет, сертификаты соответствия правилам перестали выдавать ещё в начале 2000-х. Фон Триеру «Догма» наскучила ещё раньше, и он занялся другими формальными экспериментами — отказался от натуры и большинства декораций в «Догвилле» и «Мандерлее», от живого оператора в «Самом главном боссе», а потом вообще стал снимать диалогические романы пополам с видеоэссе. Винтерберг, менее склонный к формальному поиску и в принципе менее яркий автор, в итоге пришёл к традиционно сделанному кино — «Охоте», «Коммуне» и «Курску» с европейскими звёздами в главных ролях.

«Догма 95» началась как шутка гения, но, как бывает иногда в таких случаях, ей походя удалось ухватить что-то очень важное для рубежа веков, календарных и кинематографических. Всего через год после премьер «Торжества» и «Идиотов» в Каннах победит «Розетта» братьев Дарденнов — режиссёров, которые обошлись без обетов, но с другой стороны пришли к целомудренному реализму. Параллельно набирало силу иранское кино, которое было премировано в Каннах в 1997-м — в лице Аббаса Киаростами со «Вкусом вишни». Второй век кино начался с желания подлинности; в нём, если использовать выражение из манифеста, «мгновение ценнее вечности», ощущение непосредственного присутствия важнее красивости. В таком духе и сейчас снимается немалая часть фестивального кино, особенно второстепенного. Имена режиссёров по-прежнему пишут в титрах, но больших авторов, как в прошлом, больше нет. Точнее, остался один — Ларс фон Триер: как и десять, и двадцать лет назад, он по-прежнему движение из одного человека.