28.06.2019

Фильм «Тридцать»: ещё одна весёлая вечеринка окончилась погасшим в глазах огнём

Гордей Петрик
автор
Гордей Петрик

Гордей Петрик рассказывает о нашем любимом фильме с фестиваля «Зеркало» — «Тридцать» Симоны Костовой, самом малобюджетном фестивальном хите года.

Полдень в модном берлинском районе Нойкёльн. В просторной, но пустой комнате на кровати из книг (матрас положили прямо на стопки какой-то интеллектуальной литературы) мужчина лениво встаёт от телефонного звонка. Выясняется, что на сегодня намечена вечеринка в честь его грядущего дня рождения, а друг на проводе предлагает начать веселье пораньше, чтобы не прозябать в тесных апартаментах. Овюн (так зовут протагониста) сонно отказывается: к вечеру нужно закончить текст, но вместо того, чтобы сесть за его написание, спускается в бар и встречает нарядного знакомого с бутылкой водки. Дальше он познакомится с энергичной девушкой и тут же пригласит её на огонёк (она не откажется и появится в разгар вечеринки вся в блестящем и леопардовом). Есть и второй герой, Паскаль, сегодня он разъезжается с бывшей девушкой. По пути на работу он как-то отчаянно и неправдоподобно хвастает независимостью перед школьным другом: скоро, говорит, уедет работать в Токио, город выбрал, просматривая Google Earth. Бывшую девушку, к слову, зовут Аня. К ней приходит подруга Кара и рассказывает бесконечную историю о посещении модного вернисажа, особо не упоминая художественных артефактов, — там не до них. В остальное время девушки долго красятся и не очень задорно шутят. Всех этих людей сплотит ночь, бальзамирующая бесконечность в миге и спутывающая все карты.

Кадр из х/ф «Тридцать», реж. С. Костова, 2019 г.

«Тридцать» снят группой друзей за пару смен и смехотворные пять тысяч евро, без эйфорического энтузиазма, но с запалом портретизировать поколение, тем более что из всех миллениалов тридцатилетние выглядят самыми растерянными. В фильме играют не профессиональные актёры, а реальные берлинские тусовщики. Под собственными именами они пытаются правдоподобно воспроизводить знакомые ситуации и диалоги. Всё это роднит фильм Костовой с бруклинским мамблкором (на заре нулевых независимые американские режиссёры сделали из своей обыденной болтовни целый жанр). Но там, где в мамблкоре быт 24/7 и полное отсутствие эстетической выверенности, у Костовой — сковывающая герметичность и чеховский формализм. «Тридцать» решили снимать в уходящем (или наоборот модном) формате 4:3. Ритм картины резонирует с нарастающим ритмом событий, а камера, обычно статичная, по мере погружения в ночь оживает и начинает вылавливать в мороке клубов сказочные детали и ловить разные пьяные чудеса — как блики софитов, переходящие в утренний свет, стучащийся в окна, или девушка из ниоткуда, которая, приблизившись к герою, словно перед продолжительным поцелуем, начинает разглагольствовать про рак. Герои при этом остаются крайне функциональными и не всегда чувствительными к действительности, как в фильмах, например, Ангелы Шанелек.

Такой подход предполагает самолюбование, и авторы вместе с героями охотно пускаются в нарциссические пляски. Ведомые сиюминутными эстетическими предпочтениями, они бессмысленно меняют локации на протяжении ночи и тратят на такси деньги, которые другие — например, обаятельные и беспочвенно родные для многих тусовщики семидесятых и девяностых — потратили бы на алкоголь и наркотики. Все герои давненько выдохлись, а мы смотрим на их потускневший, но всё же величественный портрет. Поколение вернисажей, хмурых баров и клубов, домашних посиделок и полной неопределённости в профессиональных и жизненных интересах изначально довольно тусклое — и не так важно, думает оно так про себя или нет. Эти люди выдают себя в подарке на день рождения — кипе нарядных коробок, как бы сложенных в матрёшку. Процесс достижения цели для них важнее, чем результат, участие — чем победа.

Кадр из х/ф «Тридцать», реж. С. Костова, 2019 г.

«Тридцать» для многих из нас персональное зеркало, фильм-симптом. Под стимуляторами в обоих странах пробивает на пафос, самый приятный завтрак — после рейва или пьяной ночи, а в клубах, за барной стойкой, кроются мгновения чистой магии. «Раньше после пяти кружек пива мне хотелось только дорожку, а теперь только жениться». Каждый, кто хоть раз бесцельно фланировал по модному вернисажу и шлялся по барам до похмельного рассвета, будет во время просмотра считать рифмы с собственной жизнью. Она, впрочем, тоже, как и это кино, заслуживает серьёзной критики.