25.04.2019

Франция, ты одурела? «Синонимы» и «По воле божьей» — один приговор, подписанный двумя судьями

Зинаида Пронченко
автор
Зинаида Пронченко

По иронии судьбы, благодаря прокатчикам и/или сложному отечественному кинокалендарю (нужное подчеркнуть), российский зритель стал свидетелем интересного диалога: одновременно на экраны вышли фильмы «Синонимы» Надава Лапида и «По воле божьей» Франсуа Озона — два главных хита Берлинского кинофестиваля, два взгляда на современное положение Франции, Европы и, в конце концов, всего западного мира. Зинаида Пронченко рассказывает, как именно их стоит смотреть вместе.

Нездоровье общества кинематографистам всегда на руку. Одновременно стартующие в российском прокате «Синонимы» Надава Лапида и «По воле божьей» Франсуа Озона как будто отвечают (утвердительно и подробно, явно напрашиваясь на драку) на классический уличный вопрос: чё, какие-то проблемы? По-французски, кстати, он звучит гораздо фамильярнее и ближе к принятому у нас матерному аналогу, а также описывает нынешнюю тупиковую ситуацию в Пятой республике в разы точнее: t’es ouf, mec? Франция, ты …, сошла с ума? Совершенно точно — так вслед за cоциалистом Озоном, которому критиковать родину полагается по праву рождения, и нигилистом Лапидом, уполномочившим себя по принципу «большое видится на расстоянии», мог бы молвить и журналист из «правого лагеря» Эрик Земмур. В своей книге, скандальном бестселлере 2014 года «Французский суицид», он вынес неутешительный диагноз отечеству, предсказав и развал традиционной двухпартийной политической системы, вылившийся в абсурдное противостояние второго тура президентских выборов в 2017-м между Макроном и Ле Пен, и бунт «жёлтых жилетов» в 2018-м, протестующих, конечно же, лично против нынешнего президента. Эту книгу во Франции на момент релиза приличный человек в руки не взял бы, но из дня сегодняшнего очевидно: приличия и правда — не одно и то же.

Если вкратце, то Земмура тошнит от гуманизма. Он утверждает, что религиозная толерантность, мультикультурализм и прочие права человека и цивилизационные сдвиги (а ведь «Французский суицид» писался задолго и до metoo, например) уничтожили великое наследие де Голля, у Франции всё в прошлом. Французский петух (тот, что храбрый и рано встаёт) якобы пал жертвой атлантизма, панарабизма, диктата рынков, денационализации, абортов, мини-юбок, постколониальной вины, однополых браков etc. На шестистах страницах он перечисляет вехи деградации: закон Симоны Вайль, закон Ротшильда, закон Плевена, закон Бадинтера, Маастрихтские соглашения, закон Тобира.

Поэтому снова поднявший голову антисемитизм и медленно, но верно теплящийся на огне расизм (в шутку величаемый антиметиссизмом) — закономерный результат многолетней подрывной работы, что вели во Франции gauche caviar философы и их «кулацкие подпевалы», художники, писатели и режиссёры, своим левацким творчеством пробившие такую брешь в патриотизме, что нация больше не способна к единению. Сколько бы Макрон ни вёл «национальные дебаты», ни с кем договориться не удастся. Французов можно понять, им надоело нести на своих плечах нелёгкое бремя славы «самой правовой и справедливой» страны в мире. Им надоело вникать в проблемы миграции и ассимиляции, эгалитаризма и дискриминации, и прочих -измов и -ций, они не хотят себя ощущать социалистами-утопистами, они хотят, чтобы всё стало как раньше. Потому что раньше было лучше, раньше было хорошо. Это несложное пассеистское соображение и заставило выйти на улицы в начале октября тысячи людей. Сложное за них сформулировали те, для кого формулировать — профессия: Надав Лапид и Франсуа Озон. «Синонимы» и «По воле божьей» — кино о том, как жить, когда ты несчастен, когда ты сам себе не нравишься, читай, как жить при социализме и лаицизме, когда больше нет солидарности и справедливости.

Лапид зло высмеивает уже как несколько лет очень популярную во Франции антропологическую теорию, самым ярым приверженцем которой в публичном поле является потомственный интеллектуал Эммануэль Тодд, полагающую основой французской идентичности не «кровь и почву», как в большинстве европейских стран, например, в соседней Германии, а довольно абстрактные ценности родом из эпохи Просвещения. То бишь веру в прогресс, десакрализацию власти, общественный договор, религиозную толерантность, в общем, всё то, что подготовило Великую французскую революцию, официально считающуюся рождением нации. Лапид не согласен с знаменитым предельно снобистским тезисом — «мы дали миру свободу», Vive la Republique и Vive la France (рифмующийся с самовосприятием Израиля как последней цитадели цивилизации, окружённой ордой варваров) — не только считает его лицемерным, но и видит в нём причину всех бед.

Параллельно Франсуа Озон, вроде бы обличающий круговую поруку «don’t ask don’t tell» в католической церкви, на самом деле толкует о банкротстве социальной системы — классовое расслоение достигло таких масштабов, что, кроме как «можем повторить» (1789, разумеется), других выходов просто не осталось. Священный Грааль ХХ века — леволиберальная повестка — во Франции была дискредитирована сначала коллаборационистом Петеном, затем коммунистической партией, в эпоху Жоржа Марше ставшей карикатурным символом интернациональной борьбы пролетариата и, наконец, «Национальным фронтом», присвоившим себе миссию по защите угнетённых классов, теперь от нашествия мигрантов.

«Синонимы» и «По воле божьей», нарушая канон, как «левый», так и «правый», недвусмысленно намекают: понятия «свободы, равенства и братства», а также борьба за их обретение определёнными классами приблизились к той точке невозврата, в которой прежнего общественного консенсуса быть не может, и даже вера в него умерла. Впервые за долгое время в кино Франции и о Франции наглядно показана рассинхронизация принятого на официальном уровне дискурса с предметом спекуляций, наконец-то разговоры про бытие не заслоняют время, оно попало в кадр.