12.05.2018

«Донбасс» в Каннах. Интервью с Сергеем Лозницей

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

Фильм «Донбасс» Сергея Лозницы. Третья за календарный год картина режиссёра на крупнейших фестивалях Европы. Год назад — «Кроткая» в основном конкурсе Каннского фестиваля, зимой — «День победы» на Берлинале. Новый фильм, снова на Лазурном берегу, открыл программу «Особый взгляд». 


— Когда вы решили, когда вы поняли, что будете снимать про Донбасс?

— Эту картину я задумал снимать, когда это всё начиналось.

В 2013-м?

— Нет, в 2013-м ещё войны не было. В 2014-м, сразу после революции. Сразу начали появляться эти ролики, кто-то уходил в подземелье, расправы на улицах, люди кричащие. Я, конечно, за всем этим следил. Это ведь такой разлом, в котором проявляется то, что в обыденной жизни вы можете не увидеть. Что это — отсутствие власти. Когда власть уходит, или нечто, что сдерживает людей от подобных поступков, всё выступает наружу. Я написал сценарий, потом много раз его переписывал. Шёл к этой картине из документального кино, потому что в моих документальных фильмах нет героя, так получилось, и на это есть причины, и с этой перспективы из этой точки можно описать нечто только при помощи кинематографа. Нечто, что не дано традиционной драматургией, когда у вас есть один герой и линейное повествование.

Так вот в этом контексте. Почему вы решили делать именно игровой фильм, не документальный, несмотря на всю эту, как бы цинично ни звучало, фактуру?

— А очень интересно это было сыграть. Когда вы снимаете игровой фильм, вы контролируете ситуацию, вы можете это выстроить таким образом, как вам необходимо. И потом, это же художественное произведение. Не всегда получается в документальном кино контролировать цвет, композицию, а когда вы снимаете такие вещи, как избиение у столба, то вряд ли это можно вообще делать.

А в игровом кино можно, поскольку у вас есть договорённость со зрителем, что это, например, томатный сок. Мы можем пережить нечто, не нарушая этики, нечто, что могло бы случиться в жизни. И попытаться понять, где мы в этот момент и что мы будем делать, какой поступок совершить, чтобы этого не допустить.

— В ваших документальных фильмах нет героя, но и в «Донбассе» его тоже нет, это нелинейное повествование. Вы сказали, у этого есть этого причина. Какая?

— В документальном кино я боюсь лгать, а в игровом мне интересно развивать новые формы. Я могу считанные фильмы назвать, где есть множество героев или нет героя. Первый фильм, который предвидел возможность такого направления, — это «Стачка». Потом, есть картина Бунюэля «Призрак свободы». И в общем-то принцип, который я взял за основу драматургии, — это именно Бунюэль, «Призрак свободы». Где действие идёт, и нужно это всё соединять как-то. Для чего? Чтобы зритель мог перейти из одного эпизода в другой без вопросов, без сильных вопросов. А мне это нужно потому, что сложно придумать сценарий, где все страты общественные. Людей в подземелье, непонятную линию фронта, непонятных персонажей, которые ясно, откуда приехали, но они играют в глупую игру «кто у нас начальник?». И все эти ситуации поражают своей гротескностью в жизни. Достаточно только поставить камеру — и вы уже имеете фарс, комедию, трагикомедию, трагифарс, гротеск.

Многие же действительно ждали от этого фильма более серьёзного, однозначного, политического высказывания. А здесь действительно фарс, нет хороших, нет плохих. Это осознанное решение или просто вы так видите?

— Те, кто ожидали чего-то политического, не знают меня. Если бы я делал политические высказывания или хотел бы их делать, то я пошёл бы работать в министерство иностранных дел или в депутаты. Но я не хочу быть ни депутатом, ни министром иностранных дел, ни президентом.

Как вы вообще решали конфликт художника и гражданина и был ли вообще конфликт?

— У меня не было никакого конфликта. Как гражданин я обязан говорить о том, что меня волнует, и я это говорю, а как художник я делаю это так, как умею. Теми красками, которые я умею использовать. В той форме, в которой я вижу то, что происходит. Сама форма — это ещё и отношение к тому, что происходит. Потому что серьёзно это воспринимать нельзя. Поразительная вещь: с одной стороны, это поразительно смешно, это гротеск, но за этим — трагедия.

Понятно, что прогнозы — дело неблагодарное, но можете ли вы попытаться спрогнозировать разницу в реакциях аудиторий: российской, украинской, международной?

— Это действует помимо знания деталей. Там есть такие общечеловеческие вещи, которые понятны всем, а дальше начинаются нюансы. На какой мы стороне, чья это власть — это нюансы. Катастрофической разницы не существует.

— Последний вопрос: если, а может, когда, «Донбасс» дойдет до российского зрителя, что бы вы этому зрителю сказали перед просмотром?

— Я бы сказал, что им очень повезло. Они имеют возможность увидеть произведение искусства и возможность подумать над чем-то очень важным. Пускай они не думают, что это очень далеко. Это происходит здесь и сейчас. Там это проявилось, но никто не знает, где это выскочит ещё. Где лопнет эта тонкая плёнка цивилизации. Война отвратительна. Война — это легализованное убийство человека человеком, что отвратительно по определению.

Больше Кино ТВ — в Telegram-канале. Подписывайтесь.