24.02.2018

Лав Диас: «Я вообще не думаю о зрителе. Снимаю кино ради кино»

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

Лав Диас — безусловно, один из самых удивительных и важнейших режиссёров ХХI века, а, может, и вовсе — в истории кино. Его фильмы становятся центральными событиями любого киносмотра, как-то он за один год с разными фильмами получил награды Берлинале и Венецианского кинофестиваля, за последний и вовсе — Золотого льва. Его фильмы могут длиться 8, 10 часов, но сам Лав Диас всегда говорит про них так:  «Мои фильм не длинные, они свободные». Новая картина режиссёра, «Сезон дьявола» — это акапельная рок-опера длиной в 4 часа. Премьера состоялась на 68-м Берлинском кинофестивале.

— За последние годы вы дали несколько интервью российским печатным изданиям и газетам, но, кажется, сейчас впервые появляетесь на телевидении. Поэтому нам придётся начать с начала.

— Давайте, с радостью.

— Ваши родители назвали вас в честь Лаврентия Берии.

— Да, меня назвали в его честь.

— Зачем? Чем они руководствовались?

— Мой отец был большим поклонником всего русского: литературы и вообще. Не знаю, когда это началось, кажется с его студенчества. Он просто всегда любил Толстого, Достоевского, Чехова, русскую историю, конечно. И ещё он был убежденным социалистом, впитывал всё, что было связано с Россией, точнее, с Советским союзом. А когда я родился — решил назвать меня в честь Лаврентия Берии.

— Ну и каково это — жить с таким именем?

— Ну, когда я узнал, кто это был, я, конечно, не понял: зачем ты назвал меня в честь него, это же часть так называемой «охраны Сталина», сделавшей много зла. Но знаете, дело не в нём, мне нравится моё имя. Лаврентий — звучит отлично.

— При этом все ваши фильма — о борьбе с тоталитарным режимом, одним из олицетворений которого является Берия.

— Да.

— Можно назвать это такой непрерывной борьбой? Вашей сверхзадачей?

— Да, любой художник, создавая что-то, будь это картины или тексты, или музыка или кино — это всегда борьба. Ну, или он сражается за кассу. Для меня кино — это возможность противостоять прошлому, противостоять воспоминаниям моего народа. Но я знаю при этом, что беды Филиппин — это общие для всех беды. Проблемы Филиппин — это проблемы России. Драма Филиппин — драма Сирии. А какой был второй вопрос?

— Возможно ли победить в этой схватке?

— Ну, просто продолжаем  давление. Всегда важно продолжать бой.  Культура, искусство, всё, что вы делаете, должно быть частью этого боя. Вы должны будоражить сознание. И люди, которые этим занимаются, есть всегда. Нам всегда кто-то будет противостоять. Мы называем их «разрушителями культуры». Смотрите: Соединенные Штаты. Почему там появился Трамп? У них лучшее образование, Гарвард, Колумбийский университет, все лучшие институты, но в итоге они получают Трампа — «разрушителя культуры».  Всё дело в том, что образование не может быть заперто внутри комнаты или лектория. Оно должно выходить наружу, в массы, чтобы общество выжило. Вот и ответ на ваш вопрос: чтобы общество выжило, все институции должны работать наружу. Должны вовлекать людей.

— Давайте теперь поговорим о фильме. Раньше вы снимали по два десятичасовых, восьмичасовых фильма в год. «Сезон Дьявола» вышел спустя полтора года после вашей предыдущей картины и длится каких-то четыре часа. В чём было отличие?

— Всё зависит от идеи, от того, как мы решаем её реализовать. Мне, конечно, обычно проще — ничего специального не требуется. В Южной Азии мы подходим к делу практично: я покупаю дешёвую камеру, набираю небольшую команду и выбираю идею, которую просто осуществить, для которой несложно найти локации, пригласить несколько актёров. То есть в основе нашего метода — прагматика.

— Но вы держите в уме зрителя, которому будет непросто это смотреть? Критиков, которым непонятно, как о ваших фильмах писать?

— Я вообще не думаю о зрителе. Я снимаю кино ради кино. Это основная идея. Но я несу полную ответственность за свои фильмы. Это ответственное кино, я бы даже сказал. И если я так к нему отношусь — когда-то оно получит своего зрителя. Зрительская культура растёт, это неизбежно. Поэтому я не думаю об аудитории, я просто делаю.

— Вы сами обозначили жанр «Сезона дьявола» как «акапельная рок-опера». Что это вообще такое? Почему вы решили заставить персонажей петь, а не говорить?

— Я писал совершенно другой сценарий, когда в голову пришла эта идея. Я писал гангстерское кино и, пока продумывал его, сочинял песни. Потому что, вообще-то, до того, как прийти в режиссуру, я был музыкантом.  Так вот, песни всё появлялись и появлялись, и тогда я решил превратить их в единое произведение, придумать персонажей вокруг них. Так получилась эта рок-опера или мюзикл. Потом я отправил песни актёрам, предупредив, что мы не будем делать типичный бродвейский мюзикл, я сказал: просто запомните эти песни, они будут звучать акапельно, и мы превратим их в диалоги. Это довольно непросто объяснить на самом деле, как именно всё это будет, как актёры будут использовать мелодии, инверсии, рефрены. Непросто.

— То есть можно ли сказать, что ваши фильмы — это не кинематографическое искусство, а  искусство вообще?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, что мы не должны погружать их только в контекст кинематографа. Они должны существовать  вместе со скульптурой, живописью, музыкой и так далее.

— О да! По правде, я по-прежнему не понимаю кино. И музыку саму по себе. Я понимаю искусство в целом, как способ общения с миром. Так что, когда я снимаю свои фильмы, я не думаю о том, как сделать что-то кинематографичным, я размышляю о поэзии, философии, живописи, скульптуре и культуре представления в конечном счете. Это совокупность всего этого, и кино для меня — самое всеобъемлющее из искусств, вы можете черпать вдохновение из поэзии, скульптуры, танца, философии, опять же. Семиотики, семантики, брать новые символы.  Вы складываете все элементы и получаете кино.

— Спасибо большое и приезжайте скорее в Россию!

— Спасибо!

Больше Кино ТВ — в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь!