31.07.2019

Луи де Фюнес: Франция, которой больше нет

Зинаида Пронченко
автор
Зинаида Пронченко

105 лет назад родился Луи де Фюнес — один из главных французский комиков, один из важнейших французских актёров вообще. Зинаида Пронченко предаётся юбилейной ностальгии. 

В 1971 году, сразу после релиза «Жо», очередного народного хита, в котором Луи де Фюнесу ассистирует Бернар Блие, издание Film Français провело на своих страницах опрос: насколько Фуфу, так ласково называли актёра за глаза поклонники, действительно хорош и стоит ли его брать в будущее? Большинство участников, видные французские кинокритики тех лет — Луи Шове из Figaro, Робер Шазаль из France Soir и Николя де Рабоди из Paris Match — оценили вклад де Фюнеса в киноискусство на 3 балла из 10 возможных, путёвка в небытие обеспечена, вечность стоит дороже.

В 2014 году, на столетие актёра, парижская Синематека взялась организовать ретроспективу, чем вызвала нешуточную полемику в прессе. И 40 лет спустя идеология Cahiers du Cinéma живее прочих, ведь именно снобы из «жёлтых тетрадей» без устали третировали «национальное достояние» на протяжении 1960-х годов, называя де Фюнеса фашистом, пошляком, бездарным кривлякой, уничтожающим из раза в раз литературу и кинематограф.

Конечно, де Фюнес не вписывался в высоколобые теории — сначала об Авторе, а потом о его смерти, из комиков «молодые турки» в пантеон бессмертных допустили лишь Жака Тати (за левые идеи и приверженность концепту Gesamtkunstwerk), а также Бастера Китона (потому что тот никогда не смеётся). Даже Чаплин казался им подозрительным пассажиром. Чистое искусство — всегда Большая драма, считали в редакции «Кайе», забывая про заветы крёстного отца Андре Базена, говорившего, что кино — бастард и чистоты в нём ни на кадр (от помыслов до реализации, которая почти без исключения — свальный грех). Даже Франсуа Трюффо, признававшийся в симпатиях к Жерару Ури, скорее всего, лицемерил. Куда интереснее реабилитировать Джона Форда и Альфреда Хичкока с Говардом Хоуксом, чем разбираться в мелкобуржуазном мелкотемье всех этих «Больших прогулок», «Больших каникул» и «Больших ресторанов».

Нельзя сказать, что статус «нелюбимого сына у матери» мучил Луи де Фюнеса. Он почивал на лаврах и при жизни. В прокате его наследие тянет на 160 000 000 (франков, луидоров и экю), абсолютный рекорд, даже при пересчёте старых денег на новые. Какому-нибудь Кристиану Клавье или Дэни Буну не снилось в самом влажном сне.
Понятно, что в море фильмов с участием де Фюнеса пены больше, чем жемчуга, и по гамбургскому счёту этот вертлявый карлик с физиономией типичного галльского жлоба, который обсчитает вас в бакалее, обхамит в бистро и обдаст грязью из-под колёс своего ситроена на пешеходном переходе, так и не стал Джеком Леммоном или Кэри Грантом (не нашлось Билли Уайлдера и Джорджа Кьюкора во французском королевстве). Но почему-то именно он не стареет на экране и поныне, а Ремю, Бурвиль или Фернандель кажутся сегодня неловкой «смехопанорамой», в сравнении с их ужимками и прыжками даже «Амели Пулан» — верх экзистенциального отчаяния и цинизма.

Кадр из х/ф «Замороженный», реж. Э. Молинаро, 1969 г.

История кино помнит сцену «преображения» Юбера де Тартаса из «Замороженного», визит в квартиру Бласа в «Мании величия» и особенно — знаменитую реплику из «Приключений раввина Якова»: «Соломон, а вы еврей?» Что она предпочла бы забыть — так это экранизацию «Скупого» Мольера, чуть ли не единственный раз, когда де Фюнес встал за камеру.

Но даже если Фуфу Мольера и не понимал, его героев он воплощал лучше, чем кто бы то ни было, традиция «мещан во дворянстве» и «тартюфов» нашла в его лице достойного porte-parole. Луи де Фюнес — это Франция, которой больше нет, затонувшая Атлантида, что добрым словом нынче помянуть неприлично. Слава их отцов, и прежде всего де Голля, эпоха trente glorieuse, прекрасное далёко, когда о миграции, эмансипации и глобализации даже не слыхивали. Когда человек был мал и зол и ничтожен, но всё равно горд и достоин любви. Не потому ли заклятый враг де Фюнеса Жорж Марше под конец жизни признал заслуги актёра, сказав в своей передовице для L’Humanite: может быть, и не стоит воспитывать народ, может, лучше сесть с ним рядом на лавку в деревенском кинотеатре и заржать в голос над ужимками одного из них, одного из нас.