22.11.2019

#MeToo: несколько замечаний о некоторых итогах

Зинаида Пронченко
автор
Зинаида Пронченко

Кино ТВ продолжает подводить итоги декады. Самое, конечно, заметное явление, движение и феномен уходящих 2010-х — это #MeToo. Словосочетание, впервые употреблённое в контексте сексуального насилия ещё в 2006-м, в 2017-м оно взорвало интернет после публичных обвинений в домогательстве продюсера Харви Вайнштейна. 15 октября актриса Алисса Милано призвала распространять хэштег всех пострадавших и неравнодушных, в течение следующих 24 часов в одном только Facebook его поставили более 12 миллионов раз. Подводить итоги #MeToo в ноябре 2019-го — точно преждевременно, но у Зинаиды Пронченко есть несколько замечаний.

У заканчивающейся через месяц с копейками декады — скатертью дорожка, ни пуха, ни пера — итог, в общем-то единственный, но зато какой. Тянет на cultural shift. Не знаю насчёт жизни половой, но профессиональная, кинокритическая совершенно точно не будет прежней. С тех пор как одного мужчину с большим животом, большими амбициями и неуёмными сексуальными аппетитами по имени и фамилии Харви Вайнштейн разоблачили и свергли, говоря «кино», мы подразумеваем домино, а любое художественное произведение намертво связываем с проступками его автора. Также замысел нынче равняется помысел, и, как показывает новая теория, частенько преступный.

Сперва ещё раз о важном. Разумеется, грязное бельё давно было пора выполоскать — озвучить устрашающие цифры по насилию, издевательствам, превышению должностных полномочий и прочему абьюзу в адрес женщин, которых почему-то принято записывать в меньшинства, хотя среди жертв их везде, наоборот, большинство. Конечно, пришло время говорить без страха о патриархальных «свиньях», не дающих ходу и проходу противоположному полу. Индустрию и обслуживающие кинематограф профильные медиа стоит только перекрестить на дальнейшую санацию. Терпеть мизогинию силы кончились. Причём у всех. Не потому ли за два года движение #MeToo набрало такие обороты и качнуло маятник гендерных отношений к точке невозврата. Аллилуйя. Мачизм умер. Да здравствует новое нейтральное общество, в котором каждому причитается по травмам — нанесённым и полученным.

Акция протеста представительниц киноиндустрии на Каннском кинофестивале в 2018 году, dw.com

Однако с чем же мы имеем дело теперь, где оказались, протоптав дорогу в будущее благими намерениями? Кажется, в сумеречной зоне, в ситуации полной неизвестности. Каждый шаг сопряжён с репутационными рисками, большинство в растерянности, а полномочия гида берут на себя без спросу самые разные люди, безбожно перетягивая одеяло — то вправо, то чересчур влево. Искусство сегодня нам только снится.

Опасность и абсурдность любых prise de position прекрасно иллюстрирует несколько подзабытая коллизия с письмом «ста француженок» под предводительством Катрин Денёв. Резонные соображения о перегибах на местах, сформулированные вполне в духе порнофеминизма 1970-х годов, вылились сначала в заявление одной из подписанток, секс-коуча Бриджит Лаэ, будто «и при изнасиловании женщина может получить удовольствие». А затем уже в противоположную крайность — антрополог и автор нашумевшей книги «Секс и сериалы» Айрис Брей возмутилась, что «Франция не хочет обзавестись своим Вайнштейном». С одной стороны, Вайнштейном Франция не обзавелась, потому что попросту галльская земля не родила эквивалента. С другой — не выявила даже своего Билла Клинтона, а кандидатов тут более чем достаточно — от Франсуа Миттерана с Роланом Дюма до Доминика Стросс-Кана — нация никого назначить не захотела.

Проблема новой морали, точнее её поборников, в том, что свод правил пока не выработан, алгоритма нет — как теперь показывать женщин в постели, на работе и дома? Как смотреть когда-то оступившихся дома, на работе и в постели мужчин? Есть лишь процедура люстрации, сводящаяся к «все побежали, и я побежал». Дискуссии в отечественном фейсбуке и на страницах международной прессы вокруг Романа Полански, продолжающего доставлять неудобства кинотусовке и 40 лет спустя, той неразберихе наглядный пример. Судят реальных людей за конкретные преступления и выдуманных персонажей за олицетворение сомнительных ценностей — и всё в одну кучу и всех под одну гребёнку.

Акция против премьеры фильма «Офицер и шпион» Романа Полански в Париже, The Independent

Поделить гения на творца и человека всё равно кажется самым передовым активистам мерой паллиативной, надо бы ещё автора у публики и отнять. Ибо ретроспективно, как утверждает, например, Адель Энель или Айрис Брей в интервью сайту «Медиапарт», даже снятое Полански до 1977 года, то есть до противоправных действий, уже не равно себе. Вместо Мии Фэрроу у зрителя — девочки изнасилованные в глазах. Спорить с альтрайт-феминизмом бессмысленно, все контраргументы — чистая вкусовщина и моральный релятивизм. К сожалению, история не знает действительно подходящих ситуаций, что можно было бы взять за параллель. Если сравнить сексуальное насилие, совершённое художниками, с, допустим, коллаборационизмом, а их мизогинное творчество — с пропагандой антисемитизма (жертвой и того и другого, по абсурдному стечению обстоятельств, является месье Полански), получим в качестве примера казус Луи Фердинанда Селина. «Безделицы для погрома» и ещё по мелочи — под запретом. Всё остальное литературное наследие переиздаётся без проблем. С юбилейными торжествами — осторожно: даже поклоннику Селина, коллекционирующему письма отрицавшего Холокост писателя президенту Николя Саркози не дали развернуться. Величие не оспаривают, но всуе не поминают. Специалисты-литературоведы так и прогуливаются который год по острию ножа. Теперь исследователи всех профилей и стран к ним присоединятся.

Обратный отсчёт идет совсем вглубь веков. Феминистский переполох вокруг награждения Алена Делона почётной пальмовой веткой в Каннах в этом году (дряхлеющему секс-символу вменяли не действия, а прокисшие сплетни, хотя виноват Делон только в приверженности голлистскому кодексу чести, читай олдскульной романтике) или совсем свежая история с Полем Гогеном, объявленным кураторами Лондонской национальной галереи педофилом (сообразно сегодняшним законам, но не актуальным для Маркизских островов рубежа XIX и XX столетия нравам) — всего лишь первые ласточки. К гендерному тут одновременно подмешивается колониальное, тема, вроде в публичном интеллектуальном поле отрефлексированная на 200 процентов, но теперь обогатившаяся новыми скандальными вопросами, на которые придумывать ответ предстоит уже следующему поколению.

В свою очередь, главная героиня фильма «Верность» Нигины Сайфуллаевой возмутила прогрессивную кинокритическую общественность нимфоманией, сопряжённой с чрезмерным оголением, а значит, объективацией. Дело в том, что прогресс сегодня не предполагает разночтений и пространства для авторского манёвра. Женщина на экране должна быть умной, независимой или стремящейся к независимости, идеальной человеческой особью, игнорирующей свои половые признаки и нужды (на лесбийскую любовь, впрочем, правила не распространяются). Всё это напоминает каноны соцреализма, оскоплявшего искусство в целях пропаганды, — пусть сказка станет былью. И хоть Лена из «Верности» именно что умна и независима, ратующим за эмансипацию она всё равно как кость в горле. Ведь личную свободу употребляет не по назначению. На беспорядочные сексуальные связи, а не на конспектирование Клары Цеткин.

Подкаст Кино ТВ о том, что такое женский взгляд в кино 

Тревожно ещё и оттого, что традиционное «понял в меру собственной испорченности» авторский месседж теперь приравнивается к свидетельским показаниям. Я видел, а значит, я обвиняю. Причём не в слабой драматургии или актёрской игре, а в преступлениях против человечества. Собственно, никакого другого анализа, кроме оформленного как донос, движение #MeToo пока не предложило. За вычетом феминитивов в теории — гора родила мышь. На практике — совсем другое дело. Конечно же, правое — no reasonable doubt.