12.10.2019

Насколько глубока кроличья нора? «Матрица» снова в прокате

Алексей Филиппов
автор
Алексей Филиппов

С 14 октября в повторный прокат выходит «Матрица» братьев (ныне сестёр) Вачовски, отмечающая нынче 20-летие, вскоре после «премьеры» всю трилогию покажет и Кино ТВ. Как изменился фильм с 1999 года и как изменились его зрители, рассуждает Алексей Филиппов.

2019 год — повод подробно вспомнить не такое уж далекое прошлое: 1999 год, конец XX века, финал истории, последняя песня мира, апогей надежды после падения Берлинской стены, развала СССР и других тектонических государственных сдвигов и высшая точка страха перед таким непонятным будущим. Киноиндустрия, как ей нередко свойственно, схватила этот момент и быстро отпечатала на плёнке — возможно, не с теми смыслами, какие мы видим сейчас, но уж точно с тем нервом, который и сегодня заставляет сердце биться чаще.

Повторный прокат «Матрицы» — ещё и вдогонку к не менее культовому «Бойцовскому клубу» — в каком-то смысле возвращает нам наш 1999-й, когда кинотеатры, как кажется ретроспективно, давали приют исключительно шедеврам. Отчасти так и было: студийная система разжала ягодицы и пустила в конвейерный план самобытные концепции. Параллельно, правда, в бой пошли и новые «Звёздные войны», которые сегодня живее всех живых, как и многочисленные ремейки, ремиксы, осмысления и перепевы известных сюжетов, от которых постепенно устают даже самые стойкие. 99-й как будто освобождал от матрицы, показывал, что за пределами уютной предсказуемости мультиплексов или жизненных неурядиц «фестивального кино» есть ещё какая-то жизнь — болезненные миры, сочетающие в себе вселенское разочарование и очарование выдумки.

Отдельный разговор, что вся эта волна повторного проката значит для современной российской действительности, которая завязла в бесконечных диалогах с духами прошлого — ссорами, непроговоренными травмами, (не)уместными восторгами, (н)остальгией. Прокат, оккупированный агентами Смитами всех мастей (преимущественно — блокбастеры и патриотические сухари, реже — фестивальные хиты, резонансные одиночки), будто бы ждёт Избранного — и тот является то «Джокером», то новым Тарантино, то тем же «Бойцовским клубом», который ретиво стартовал повторно в сравнении с иными старичками.

Эта жизнь прошлым, от переосмысления старины до буквально возвращения на большой экран известных сюжетов, оказалась очень точно схвачена в «Матрице» тогда ещё братьев Вачовски — картине, которая 20 лет спустя одновременно устарела и осталась такой же гипнотизирующей. Здесь всё дышит прошлым — от поклонения саспенсу и его наместнику на Земле Хичкоку (легко считать «Головокружение» или «Человек, который слишком много знал») до боевиков Джона Ву, лент про единоборства и даже зачатков супергероики (в конце концов, Супермен — главный избранный американской культуры). Функциональный культ «Матрицы» легко объясним на бумаге: тут что не сцена, то эффектный трюк, фраза, многозначительная отсылка (Платон, Навуходоносор, Льюис Кэрролл и «Волшебник страны Оз»). Лента Вачовски на них буквально распадается, как признанные хиты Джеймса Кэмерона — другого мастера начинать фильм так, чтобы зрителя брало за жабры с полуслова и не отпускало хотя бы до середины.

Спецэффекты, конечно, изрядно поседели, но компьютерная графика вообще стареет хуже старой доброй рукопашной или компактного диалога по душам. Фильмы начала XXI века оставили нам немало образцов визуальных протезов, где это выглядит порой по-хорошему экстравагантно (вспомнить хотя бы «Бессмертные: Война миров» — экранизацию культового французского комикса Энки Билала, которую он осуществил собственноручно; тоже, в общем, история про освобождение). Однако «Матрица» 20 лет спустя берёт не кадрами слипшегося рта, изогнутой ложки и даже не трассирующими пулями, застрявшими в жиже воздуха. Ещё больше подкупает её взгляд в неопределённое будущее, которое так никогда и не решит, быть ему антиутопией или всё же парадизом, потому что это будущее, которое так никогда и не наступит.

Кадр из фильма «Матрица», реж. Л. Вачовски, Л. Вачовски, 1999 г.

Казалось бы, сильно упала в цене идея Избранного, спасителя мира. После Нео, Гарри Поттера и их отмеченных судьбой собратьев этот типаж потихоньку сдулся, объявляясь изредка то в литературе young adult, то в супергероике. Однако в медийном пространстве ставка и давление на личность только возросла: по крохе сдают позиции глобальные бренды, не так монументальны позиции фирм, студий, изданий, а всё больше веры в некоторую единицу, личный бренд, отдельного человека, который может действовать один или в команде единомышленников. Взять хотя бы феномен блогеров и прочих селфмейд-звёзд — или то, что громкие сюжеты последних лет о борьбе с Системой, с государственной матрицей связаны именно с конкретными именами — Джулианом Ассанжем, Эдвардом Сноуденом. Так хакер Томас Андерсон обрёл плоть в нашей реальности, перестал быть просто гонцом нового мира.

(Поминая супергероический нарратив, трудно не заметить, что Андерсон и его альтер эго Нео — это не только соотношение человека и его никнейма, но и классическая личина для могущества, каким оказывается костюм Бэтмена или Железного человека. В контексте коммерческого триумфа супергероической киновселенной Marvel это особенно бросается в глаза.)

Интересно, что и святая троица главных героев — Нео, Морфеус и Тринити — не только отвечают за новую духовность, но и выглядят как привет более толерантному миру будущего, который в каком-то смысле и наступает сейчас, пересматривая гендерные и расовые стереотипы в современном кино. В этом смысле Вачовски, совершившие с тех пор трансгендерный переход, с их постмодернистской вселенной, склеенной из философии, нью-эйджа и десятков любимых фильмов, оказались чуть ли не пророками/пророчицами нового времени. Но опять же — не сегодняшнего дня, а некоего будущего, которое может как дожать эту линию, так и свернуть к новому консервативному повороту. В последующих проектах Лилли и Лана пытались вновь описать загадочную связь всего сущего и увязать галерею мировоззрений на большом или малом экране, но успех «Матрицы» так и не повторили. Вероятно, потому, что для (даже пугающих) грёз о будущем нужно пепелище настоящего.

Что касается многочисленных трактовок и фанатских теорий в отношении картины, то, в сущности, не так уж важно, находится Зион тоже в матрице или нет, настоящий избранный Нео — или всё-таки фейковый (а может, это и вовсе агент Смит, есть такая версия). Обаяние первой части, к которой небезупречно пристыкованы два сиквела и скоро добавится, вероятно, приквел или что-то ещё из мира переупаковки старых идей, в том, что даже патетичный монолог Нео в финале не ставит никакой точки. Выбор между заданностью и её изнанкой, стереотипами и собственным мышлением, отлаженной схемой по одурманиванию и мучительным поиском ключа к каждому отдельному человеку остаётся выбором, который необходимо совершать каждый день.

Каскадёр Чад Стахельски, подменявший Киану Ривза на съёмках «Матрицы», выбрал режиссёрскую стезю и снял уже трилогию «Джон Уик» (первую часть — с коллегой Дэвидом Литчем, который плотно работал с Брэдом Питтом и над «Матрицей: Революцией»). Сам Ривз с тех пор стал мемом, обретя независимый добродушный и едва ли не буддистский облик в интернете. Лилли и Лана Вачовски решили, что комфортнее себя чувствуют как женщины — и частично решили проблему с самоидентификацией. Вероятно, выбор — между стабильностью матрицы и неоднозначностью реальности — есть и у всех остальных. Главное — помнить, что ложки не существует.