18.08.2019

По пятьдесят: Эдвард Нортон и Кристиан Слейтер как два лица одного неудачника

Зинаида Пронченко
автор
Зинаида Пронченко

18 августа свои 50-летия отмечают Эдвард Нортон и Кристиан Слейтер. Два артиста схожих типажей с принципиально разными карьерами. Принято считать, что первый реализовал свой потенциал сполна, второй — и наполовину едва ли. Почему всё случилось именно так (и так ли?), рассуждает Зинаида Пронченко.

Эдвард Нортон и Кристиан Слейтер — ровесники, соотечественники, коллеги. А ещё лузеры, чего уж там. Оба упустили свой шанс, правда, по совершенно разным причинам. Нортон так и не стал большой голливудской звездой, потому что у него всегда находились дела поинтереснее. Продюсирование изысканного дока о Бараке Обаме или rock around the clock — аккомпанировать на гитаре Кортни Лав в гастрольном туре длиной в полгода (говорят, его агент был близок к суициду). Или просто сидеть дома с книжкой, ведь литература — важнейшее из искусств, а киношка подождёт.

Слейтер — напротив, с младых ногтей, а сниматься он начал очень рано, мечтал о карьере суперзвезды. Но женщины и наркотики встали на пути. Все авансы судьбы — бровные дуги вразлёт, как у Джека Николсона, мощный старт в культовой чёрной комедии «Смертельное влечение» про подростков, убивающих почем зря одноклассников (на роль напарника Вайноны Райдер пробовался сам Брэд Питт, но был отвергнут за невыразительную смазливость), наконец, общая, так сказать, располагающая к stardom атмосфера конца 1980-х годов — всё было спущено Слейтером в унитаз. Если туда не летят заначки с «порошком», туда летишь ты. Это правило исключений не знает.

И вот в 2019 году два потрёпанных пятидесятилетних мужика доживают свой век, Нортон — якобы в режиссёрском кресле, Слейтер — на подпевках в действительно плохом кино, играет сам себя, то есть абсолютного has been (последнее явление Кристиана народу — какая-то суета супротив Гленн Клоуз в постной феминистской заказухе «Жена»). И что? Ради этого мы их любили столько лет, как непутёвых бойфрендов, которые всё обещают жениться, а потом просто растворяются в уличной толпе? Был дорогой человек, стал прохожий.

Нортон хотя бы сподобился поучаствовать в «Бойцовском клубе», тем самым хоть как-то использовав божий дар, приласкал зрителя, спасибо, что не ударил. Его вечно помятое лицо клерка-доходяги — идеальный контрапункт к фейерверкам Питта. Мы помним каждую его трещинку — о-о-о-о — под каждым синяком, желваком, флюсом прячется не только Станиславский, но и глубочайшее понимание кризиса маскулинности. Она — белая, токсичная, не особо привилегированная и, главное, беспомощная. Почему Трамп не панацея, а дутый номер, можно прочитать в глазах Нортона, знавшего всё наперёд уже в 1999 году.

На экране, как любой истинно интеллигентный человек, он постоянно нервничает. Фирменный прищур, якобы презрительный, эксплицитно дёргающееся левое веко, нижняя часть лица и вовсе существует в синкопальном ритме, не актёр, а паническая атака. Почему-то режиссёрам кажется, что так выглядят либо конченые мрази, либо друг жениха, тот единственный, что ушёл с вечеринки без пары, ну и всякие рандомные фрики и психопаты со скучнейшим драматургическим анамнезом. Понятно, что листать книжки Нортону представлялось занятием поинтереснее. За вычетом «Американской истории Х» и «Бёрдмэна» фильмография Нортона — тонкая ровная линия. Кардиограммы. Пациент долго лежал парализованный, но в сознании, потом умер из протеста, смешанного с отвращением.

Слейтер — другая история, тоже с плохим концом. Он вроде лез из кожи вон, скакал на лошади под сольник Джона Бон Джови во вторых «Молодых стрелках» в компании таких же подающих надежды новичков — Эмилио Эстевеза и Кифера Сазерленда. Снова скакал, не поспевая за Кевином Костнером, в «Робин Гуде». Носил дурацкую гавайскую рубашку и неумело размахивал пистолетом по прихоти Тарантино, написавшего Кларенса как свой автопортрет в великолепной «Настоящей любви». Но все усилия зря.

В Голливуде к началу 1990-х годов образовалась толчея, тесно было на Олимпе в то славное сладкое время. Предыдущее поколение в лице Тома Круза или Вэла Килмера только осваивалось в лучах софитов, а новое, представленное Питтом, Деппом и Киану, уже наступало старшим на пятки. И это ещё Ривер Феникс передознулся буквально на входе в Big Dream — шёл в одну вечность, попал в другую. Слейтеру и его дружкам Робу Лоу или Мэтту Диллону или помянутым выше Эстевезу с Сазерлендом мало что светило. По факту. И ведь таланта — хоть отбавляй, и харизмы. Как тут не заторчать. Если счастья нет, довольствуйся весельем.

Сегодня вспоминать, как разминулись с кинематографом Слейтер и Нортон, — конечно, пустые хлопоты. Никогда не возвращайся в прежние места. Даже мыслью. Ну не случилось и не случилось. Зато оба целы. У них есть театр. Бродвей и Вест-Энд. Недавно Слейтер блистал в перенесённой на подмостки «Гленгарри Гленн Росс» Мамета. А Нортон бормотал за океаном текст Артура Миллера. Но всё равно грустно и обидно. Сослагательное наклонение — самое соблазнительное.