18.03.2019

Автор тысячи планет. Люку Бессону — 60

Алексей Васильев
автор
Алексей Васильев

Алексей Васильев о творческом пути режиссёра «Подземки», «Пятого элемента», «Леона» и других важнейших французских картин. 

Поздравлять Люка Бессона с 60-летием можно с тем более лёгкой душой, что его самый свежий фильм, «Валериан и город тысячи планет», получился именно что свежим. В карамельной, мальдивских расцветок вселенной этой космической фантастики, где детсадовские шуточки лопались на пухлых губах юных центральных исполнителей эдаким сценарным попкорном, а трёхмерный аттракцион заставлял сердца ухаться между этажами измерений с тем же сладким замиранием, что на американских горках, он сбросил и стёр 20 лет самоповторов, топтания на месте и раздувания бизнесменского эго. В эти 20 лет он лишил словосочетание «фильм Бессона» всякого восторга, который оно вызывало в 80-х и 90-х, не столько чередой режиссёрских мимострелов, сколько тем, что это определение на афишах приклеивали ко всякому товару его кинокомпании «Европа», которую он, пожалуй, и затевал как европейский Голливуд, но осуществил как Евродисней — неорганичную пересадку органа чисто американской духовной анатомии в окрестности Парижа. Бесчисленные серии «Такси» и «Перевозчика», превращение Лиама Нисона из актёрского авторитета в криминальный в серии отстойных боевиков, попытки выкорчевать из контекста времени киноклассику вроде «Фанфана-Тюльпана» и превратить её в бессодержательный водевиль — всё это тоже ассоциировалось с понятием «фильм Бессона». И отмежевать, где тут Бессон-режиссёр, а где Бессон-коммерсант, публике, имевшей по «фильму Бессона» в квартал, было невмоготу.

На выручку пришли, как всегда и бывает, когда запутаешься во взрослой жизни, детские мечты. Комиксами про Валериана он зачитывался в детстве и даже во времена «Пятого элемента» покушался писать сценарий, но техника тогда не позволяла сделать всё, как он задумал. А два года назад позволила. Детство спасает любого, а тем более человека, который привык быть вундеркиндом и самым младшим в компании великих. Свой первый полнометражный фильм — постапокалиптическую «Последнюю битву» — он выпустил, когда ему было 23 года. В 25 руководил художником-постановщиком Александром Траунером, оформлявшим ещё «Как украсть миллион», превращая в идеальный антураж постпанковского романтического кинокомикса мир парижской «Подземки». А ещё раньше делал клипы — запихивал в надувной бассейн разодетую в Сен-Лорана тогдашнюю звезду № 1, экспортное лицо Французской Женщины Изабель Аджани в клипе на песню Сержа Генсбура, с которым она тогда записала музыкальный альбом. Бессон пришёл в кино юным и борзым. Он долго сохранял эту привычку и это сознание — что самому младшему можно всё. И бес, нашептавший, что ему уже 40, попутал его на 20 лет, когда он был богат — но вряд ли счастлив, продуктивен — но не заразителен. Сам факт, что он всё-таки плюнул на перепевы этих своих «фирменных» историй про попавших в криминальную переделку недотёп и пришедших им на выручку вооружённых Лолит и поставил фильм, который мог бы вспыхнуть под зрачками слопавшего марку влюблённого старшеклассника, говорит о том, что у него наболело сменить пластинку и в канун 60-летия, наплевав на паспорт, повести себя как самый младший. И всё заиграло.

Лучшее из того, что было концом ХХ века, он либо запротоколировал, либо инспирировал своим кино. Те, кто застал тогдашний Париж, могут сейчас, когда он совсем не тот, вдыхать по полной его аромат духов Сен-Лоран, разлитый по типовым станциям метро под саксофон уличного музыканта, запустив его «Подземку». Те, кто помнит момент, когда рейвы переселились из ангаров на морской берег, вспомнят, что на Казантип нас влекла его «Голубая бездна» о ныряльщике Жаке Майоле — да и мыслимое ли это было дело, создать такой трёхчасовой биографический фильм, чтоб он стал кассовым рекордсменом именно за счёт билетов, скупленных подростками? Блатную вольницу 90-х он увековечил в «Леоне», а «Пятый элемент» полностью разоблачил бытовавшее на правах закона после пятнадцатилетия «Блейд-раннера», «Чужих» и «Двенадцати обезьян» заблуждение, что футуристическая фантастика непременно должна быть мрачной. Его гений всегда был демократичный, юный, модный и требующий свежего воздуха. Поэтому так и измучила и его, и его зрителей, герметичная сущность продукции, выдававшейся студией «Европа», где всё шло от идеи, от рецепта успеха, но не от пульсации улиц. Но «Валериан» вернул свежий воздух. Причём именно сегодняшнего дня. По выходу фильма Бессон даже жаловался на необходимость подлаживаться под новые киноритмы, когда слишком занятой и существующий на пересечении сразу нескольких инфопотоков зритель должен с первых кадров получать всё и сразу. И тем не менее он словил эту волну. И отзеркалил её не мрачновато, как «Шерлок», а с ясностью вычищенного юными мойщиками стёкол окна небоскрёба, в котором отражается многообещающий июньский рассвет.

От Генсбура, чью музыку в 23 года он переводил в видеообразы, Бессон заразился идеей андрогинной девушки-Лолиты и, пожалуй, тем нюансом, что исполнительница этой роли должна быть её сочинителю музой и женой (у Генсбура была Джейн Биркин). Анн Парийо, которую Бессон умыкнул, на минуточку, у Делона, явно не знавшего, что с ней делать в своих режиссёрских постановках, в качестве мадам Бессон превратилась в незабываемую стреляющую из винтовки в балетных па клоунессу в шортах и скатавшихся толстых белых носках в «Никите». Милла Йовович, которую он сперва забинтовал в оранжевые одеяния от Готье в «Пятом элементе», затем примерила забрало Жанны д’Арк. И — чистая Лолита, Матильда из «Леона», стала началом, возможно, самой преуспевшей кинозвезды нашего времени Натали Портман, у которой и «Звёздные войны», и «Оскар», и теперешняя супердивно сыгранная роль супердивы в «Вокс люкс». Таким образом он воплотил ещё одну ипостась, без которой французский режиссёр не может быть узнаваем повсеместно как «истинно французский»: мужчины, который любил женщин. Как Трюффо, как Маль, как Лелуш.

И если этот небольшой текст оказался больше похож на тост, чем на творческий обзор, то это потому, что фильмы, за которые мы любим Бессона, вызывали именно такой восторг, восторг, достойный тоста, эмоциональный заряд, приносящий желание выпить. И коль скоро к тосту полагается пожелание, то вот оно: пусть в следующие 20 лет он, по контрасту с предыдущими, никогда не забывает об этой, праздничной, сути своей режиссёрской удачи. Возможно, чтобы поймать её, ему просто стоит поменьше ломать голову над успешным кинорецептом, почаще покидать офис студии «Европа» и за вибрацией молодой сегодняшней жизни спускаться хотя бы в подземку, с которой когда-то всё началось.