06.12.2017

Старые песни о главном: в прокат выходит новый Аки Каурисмяки

Кино ТВ
Кино ТВ
Автор статьи

Мария Кувшинова посмотрела фильм «По ту сторону надежды» и не уверена, что его обязательно смотреть всем.

 

В воображаемой Финляндии Аки Каурисмяки, где герои паркуют свои ретромобили среди современных грузовиков, а в барах пятьдесят лет не менялись интерьеры и звучит рок-н-ролл, появляется Халед. Он слишком чёрен для этой страны (так полагают националисты из «Армии освобождения Финляндии»), он даже приходит из черноты — из груды угля в трюме грузового судна, в котором заканчивается его долгое путешествие. Угольная пыль чёрной струйкой стекает в сток казённого душа в центре для перемещённых лиц — теперь он, наконец-то, прибыл. Бывший автомеханик из Алеппо, после авиаудара похоронивший почти всю семью, Халед хочет получить убежище и найти сестру, пропавшую по дороге. Но под угрозой депортации он бежит из приюта и оказывается на заднем дворе ресторана, только что купленного неким Викстремом — удачливым игроком в покер и неудачливым коммивояжером, недавно оставившим жену-алкоголичку и начавшим новую жизнь. В Финляндии сирийский юноша встретит друзей и врагов (первых будет больше), послушает музыку и даже сам сыграет печальную мелодию на струнном щипковом инструменте своего товарища по изгнанию.

Снятый после шестилетнего перерыва, новый фильм Каурисмяки продолжает тему, начатую в «Гавре»: старый добрый европейский лузер обретает смысл жизни, помогая беженцу из далёкой разрушенной страны. Идея прежняя: люди бывают хорошими и плохими, но чаще всё же хорошими, а их единственный подлинный враг — бюрократическая машина, бездушное и бесчувственное государство, не считающее достаточной угрозой жизни ковровые бомбардировки, про которые постоянно бурчит телевизор. Такое государство, намекают герои Каурисмяки, не грех и обмануть — как не грех обмануть инспектора из надзорных органов, мешающего работе ресторана. Новый владелец, вопреки опасениям своих разной степени помятости сотрудников, оказывается лучше прежнего, мошенника и скупердяя, а основным мотивом фильма становится опыт солидарности, переживаемый разными персонажами в разных комбинациях. Люди должны помогать друг другу, раз за разом повторяет Каурисмяки.

Гуманизм с лёгким оттенком анархо-социализма — это очень благородно и правильно. Другой вопрос — может ли хоть сколько-нибудь увлечь картина с подобным синопсисом, построенная, к тому же, на «постоянных мотивах», повторяющихся из фильма в фильм, и специфическом чувстве юмора, которое вроде бы есть, но от него никогда не бывает смешно (пьющая женщина, голова в бигудях, рядом стоит круглый кактус такого же размера и формы).

Каурисмяки, в конце 1980-х утвердивший Финляндию на кинематографической карте мира и до сих пор остающийся самым крупным режиссёром в своей стране, — хороший повод, чтобы задуматься о судьбе автора с собственным ярко выраженным стилем. Автора, творческий метод которого может быть удобно описан в формате мини-энциклопедии из нескольких неизменных пунктов. Что делать по прошествии времени, когда само его имя становится брендом, и никто уже не берётся оценивать — что там, под узнаваемой упаковкой? Надо ли ему изменять себе и поклонникам, искать новый язык, или надо повторяться из раза в раз, как пластинка в музыкальном автомате, стоящем в кафе Викстрема?

Очевидно, что Каурисмяки, чьи заторможенные чудаковатые герои на рубеже веков так выделялись из стремительного потока времени, выбрал второе. Он не то чтобы игнорирует сегодняшний день — современность просто не очень нужна ни ему, ни его персонажам; на весь фильм, действие которого связано с актуальными международными событиями, приходится всего один мобильный телефон, который постоянно передаётся из рук в руки (что занимает изрядный кусок хронометража и кажется ещё одним примером специфического несмешного юмора). Человеческое противопоставляется технологическому так же, как оно противопоставляется бюрократическому. Зачем нужны мобильные телефоны и новые машины, если можно ездить на ретрокарах, помогать друг другу и играть рок-н-ролл (музыкальные интермеццо, кстати, лучшее, что есть в картине).

 

Напрасную погоню за новизной Каурисмяки высмеивает в одном из эпизодов, когда в надежде на поправку финансового положения ресторатор с сотрудниками ненадолго переформатирует свою пивную в суши-бар. Любые перемены — от лукавого, неофобы всех стран, объединяйтесь.

Но этот параллельный мир, населённый выпавшими из времени лузерами, сам, в свою очередь, выглядит слишком механистическим; он недостаточно обаятелен для того, чтобы быть убедительным. Оставаясь не холодными и не горячими, герои Каурисмяки никогда не доходят до той черты отчаяния, до которой доходят похожие персонажи у другого скандинавского режиссёра-гуманиста, также не изменяющего своей манере на протяжении долгих лет — у шведа Роя Андерссона. Увы, там, где нет отчаяния, нет и катарсиса, а если катарсиса нет, то зачем смотреть тогда фильм про сирийского беженца, расположившись в удобном кресле современного кинотеатра?

Больше Кино ТВ — в нашем телеграм-канале, подписывайтесь!