19 февраля

Dau Paris. Специальный репортаж

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

Площадь Шатле. Если бы в Париже можно было побывать один раз в жизни и только на 10 минут, то эти 10 минут, пожалуй, стоило бы провести здесь. Просто крути головой — всё увидишь. Вон там — Эйфелева башня, через мост — Собор Парижской Богоматери, ещё ближе — Консьержери. На самой площади — крупнейший в городе, 2500 мест в зале, театр Шатле. Напротив — один из престижнейших театр де ла Вилль.

К чему вся эта географическая справка? Зимой 2019-го эта площадь с обоими её театрами французами отдана. Париж пустил в себя «Дау» Ильи Хржановского. Самый амбициозный кинематографический, а может, и вовсе культурный проект XXI века.

Бюджет, по слухам, 70 миллионов долларов, но никто не удивится, если окажется гораздо больше. Более 400 героев от рецидивистов до нобелевских лауреатов. Всемирно известные художники, музыканты, перформеры. Тысячи статистов, 12 тысяч квадратных метров декораций в Харькове, 13 (как минимум) фильмов, 700 часов зафиксированного на плёнку материала, ещё раз: 700 часов плёнки. Никто в истории кино даже не пытался сделать что-то подобное. А он вот сделал. Режиссёр Илья Хржановский — словно диктатор, принимающий парад, выходит на балкон театра Шатле и оглядывает владения. Итог тринадцати лет работы. Вернёмся к началу.

2005 год. Об Илье Хржановском известно прежде всего то, что он сын известного советского мультипликатора Андрея Хржановского. Дебют молодого режиссёра, фильм «4» (в котором одну из главных ролей сыграл Сергей Шнуров), путешествует по фестивалям. Успех неочевиден. Призы в Роттердаме, Сиэтле, Буэнос-Айресе и провал, например, в Венеции.

Нил Янг — кинокритик (США)
Илья Хржановский, фильм «4». Ужасный фильм, я, если честно, ушёл с него. Мне хотелось найти режиссёра и наорать на него, это категорически неприятное мне кино.

Видимо, в разъездах по фестивалям Илья Хржановский читает книгу вдовы Льва Ландау Коры Ландау. Скандальные мемуары «Как мы жили», переполненные интимными подробности быта ведущих советских физиков.

Из авторского послесловия к рукописи Конкордии Терентьевны Ландау-Дробанцевой:

«Дау был солнечный человек, сейчас ему могло быть уже 75 лет. Уже десять лет я пишу и пишу о своей счастливой и драматической судьбе. Чтобы распутать сложнейший клубок моей жизни, пришлось залезть в непристойные мелочи быта, в интимные стороны человеческой жизни, сугубо скрытые от посторонних глаз, иногда таящие так много прелести, но и мерзости тоже».
Кора Ландау, 1983 год

Больше всего Хржановского в книге поражает контраст между тотальной политической несвободой и сексуальной раскрепощённостью героев. Он решает экранизировать мемуары и начинает собирать команду мечты. Автор сценария — живой классик Владимир Сорокин. За камерой — оператор Фассбиндера и Ханеке Юрген Юргес.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Сказали, что вот есть такой молодой русский режиссёр Илья Хржановский, он собирается снимать фильм и хотел бы обсудить возможность моего участия. Мне дали сценарий Владимира Сорокина. Невероятно интересный, отличающийся от всего, что я видел прежде. И, конечно, меня впечатлил сам Илья. Он горел этой идеей, настоящий харизматик. Так что я просто согласился.

Тут же формируется актёрский костяк. Проходят кастинги. На главную роль, самого Ландау, приглашён греческий музыкант Теодор Курентзис. Локации в Петербурге, Москве, Харькове… первое время история развивалась по сценарию, а потом свернула.

Теодор Курентзис — исполнитель роли Дау
Я не мог играть сценарий. Я Илюше сказал: если нужно по сценарию, если хочешь Гамлета — нужно взять актёра, а не Теодора.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Мы начали снимать по сценарию. Первое время мы двигались строго по тексту. А потом я заметил, что Илья начал меняться.

Теодор Курентзис — исполнитель роли Дау
Я, к сожалению, являюсь таким, каким являюсь. И, естественно, в фильме это не то, что я есть. Я другое. Это и я, и не я. Но актёр всегда погружается в чужой характер, здесь этого нет.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Было понятно, что Илье уже неинтересно сделать просто один фильм. Но совершенно неясно, что именно он хотел сделать. Он вступил на путь поиска. И когда мы добрались до той части сценария, которая касался института, Илья решил просто построить его. Тут стало окончательно ясно, что мы переходим к чему-то гораздо, гораздо большему!

Гораздо большее требовало соответствующего бюджета. Проект Хржановского очаровывает миллионера Сергея Адоньева, который позже проявит себя в качестве спонсора Электротеатра «Станиславский» и предвыборной кампании Ксении Собчак. Реальными становятся любые фантазии.

Дэнис Шибанов — художник-постановщик проекта «Дау»
Изначальная идея была снимать в тех же самых интерьерах, где жил наш герой. Но когда я начал это смотреть, стало немножко грустно: менять эти розеточки, вилочки… быть таким аккуратненьким, вежливеньким — не так интересно. И в какой-то момент мы это с Ильей обсуждали и подумали: а может, построить всё-таки этот мир главного героя? Потому что просто неинтересно!

Под Харьковом строится настоящий физический институт. И, кажется, в этот момент фильм перестаёт быть фильмом. Хржановский решается на эксперимент. Эдакое реалити-шоу в эстетике тоталитаризма. «Парк советского периода»: серп, молот, мозг. Больше нет актёров — все играют самих себя, с поправкой на время. Съёмочная группа — тоже в костюмах эпохи. Любые помещения, даже те, в которых никогда не заглянут камеры, оформляются с невиданной достоверностью.

Теодор Курентзис — исполнитель роли Дау
В художественном фильме не нужно, чтобы трусы были 30-х годов. И носки. Которых никто не увидит. И кабели. У нас были проводки 30-х годов. Это создание утопического мира, чтобы понять, кто мы такие.

Арина Галанцева — ассистент художника-постановщика
Ежедневно, вне зависимости от того, есть ли съёмка, будет ли она, будет ли она через неделю, всё должно выглядеть максимально натуралистично, как изначально было задумано. Не только потому, что съёмка может начаться в любой момент, мы могли и не знать, что она начнётся, а именно чтобы наши герои чувствовали себя комфортно.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Шаг за шагом Илья начал понимать, что он не хочет работать, как над обычным фильмом. Мы отказались от кинематографического освещения. От стандартного метода построения сцены. Я прятал огромную камеру под чёрной тканью, чтобы она не смущала героев.

Актёры уже не играют, они живут в институте. На входе сдают все гаджеты и предметы нового времени. Да они и не актёры никакие. Настоящие учёные и бездомные, порноактрисы и уголовники, художники и музыканты, перформеры и бывшие кагэбэшники.

Владимир Мартынов — музыкант, участник проекта «Дау»
И каждому предлагалась легенда: что я из себя представляю, но перенесённая в 1948-й или 1949 год. У меня было — у кого я учился консерватории, чуть ли не у Ипполита Иванова. И это надо было знать, потому что все проходили через отдел КГБ, и надо было отвечать грамотно. За неграмотность могли и посадить. У нас были такие случаи. Например, приходили и говорили: не было никакой оккупации Воронежа, а вы написали, что были в оккупации. И там карцеры были! Такие, в общем, штуки. Всё по-настоящему. Не придуманная жизнь, а ты, только на 50 лет назад.

Алексей Блинов — медиа-художник, участник проекта «Дау»
Я потом узнал, что один из моих лаборантов писал доносы. Об этом можно было догадаться.

Вот как происходил рекрутинг. Алексей Блинов занимается сай-артом. Художник, широко известный в узких кругах. Он работает с высоким напряжением, лазерами, научными феноменами. Он шёл себе по Лондону — и тут звонок. Приглашение в Харьков на «Дау». Предложение, от которого не отказываются.

Алексей Блинов — медиа-художник, участник проекта «Дау»
Во-первых, предложение осуществить серию своих глубоких творческих желаний и мечт. Я много лет работаю с физическими феноменами или с одиозными историями из истории науки. И позиция начальника экспериментального департамента мифического института физики — это dream come true. Что может быть более привлекательным?

То есть учёные действительно работали, ставили опыты, совершали открытия.

Алексей Блинов — медиа-художник, участник проекта «Дау»
Некоторые из объектов, которые я собрал в лабораториях института, вели себя одиозно, некоторые легенды и истории науки показались мне не совсем легендами.

Музыканты писали музыку и давали концерты. Люди влюблялись и ненавидели друг друга, ссорились, занимались сексом — реальным, конфликты доходили до драк — реальных, тоталитарный театр определил быт. Если унижение — то всерьёз, если насилие — то настоящее. Съёмочная группа могла зайти в любое помещение в любой момент. И герои не обращали на неё внимания.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Я до сих пор не знаю, как это сработало. У нас практически не было актёров. И я точно так же поражался на съёмках, как и вы при просмотре фильмов. Поражался тому, как люди могут начать действовать в кадре. Они игнорировали наше присутствие. Хотя комнаты, в которых мы работали, отнюдь не большие и сложно было нас не заметить.

Каждый участник на входе подписывал договор. Добровольное согласие на эксперимент. Людей предупреждали, что внутри может случиться всё, что угодно. Выйти из проекта разрешат. Вернуться — ни в коем случае. Люди соглашались.

Теодор Курентзис — исполнитель роли Дау
«Дау» — это описание параллельных миров. Мы соглашаемся там жить, чтобы перестать бояться. Это психоаналитический процесс. Вместо того, чтобы убегать от своих страхов, — побыть с ними и понять, как быть с ними. Такое behavior-лечение. Лечение поведением со своими страхами.

Ольга Шкабарня — участница проекта «Дау»
Я когда-то давно, 13 лет назад, снималась в порно. Мне было интересно, что это такое, и я подумала: а почему бы и да. В чём можно познать свое тело, получить удовольствие. Я интересующийся человек. Мне предложили в «Дау» — я интуитивно подумала: почему бы и да! Это эксперимент, и всё может произойти. Я согласилась на жизнь в институте. Я вступила туда, я понимала, что это будет что-то колоссальное, что-то масштабное, я увидела проект, а уж как сложится моя жизнь, я не знала — я просто её прожила там.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Первое время я чувствовал себя очень странно. Но шли недели, и мы интегрировались в проект. Кроме того, когда ты смотришь на происходящее через видоискатель, это совершенно другие ощущения. С одной стороны, ты просто наблюдатель. С другой — я начал ощущать себя одним из них. Всё, что происходило, — жизнь. Наша общая жизнь.

Ольга Шкабарня — участница проекта «Дау»
Я участница проекта — это точно. Я участница эксперимента над собой, над людьми, над искусством. Я считаю, что это так.

Изредка из института приходили новости. Была написана пара репортажей, но что именно там происходит, во внешнем мире никто толком не понимал. А незадолго до парижской премьеры европейская пресса активизируется. В газете «Ле Монд» выходит один из самых больших материалов в истории издания. 35 тысяч знаков о том, что такое «Дау». Через несколько дней на Кино ТВ выходит перевод текста.

«Ле Монд» пишет о том, что происходило в кадре и за кадром: реальный отставной тюремщик, сотрудник спецслужб, насилует бутылкой девушку Наташу, которая в свою очередь избивает свою коллегу — ту самую Ольгу Шкабарня. Исполнительница роли Коры, ставшая в фильме Норой, спит с автором песни «Белая стрекоза любви» Николаем Вороновым. Неонацист Тесак издевается над американским художником Эндрю Ондрежаком, ассистентом Марины Абрамович. Список можно продолжать.

Аурелиано Тоне — автор статьи о «Дау» в газете «Ле Монд»
Мы пытались разобраться в «Дау», насколько это возможно. Мы рассказали о хороших сторонах проекта. Ведь во многом это очень впечатляющее искусство. Но, кроме того, мы ведь изучали сложные грани проекта — пытались понять и их. Мы проверяли каждый факт, понимая, что это необходимо.

В «Дау» текст «Ле Монд» называют тотальной ложью и вроде даже собираются подавать в суд. То есть даже в истории с избиением Ольги Шкабарня у самой участницы конфликта другой взгляд на произошедшее.

Ольга Шкабарня — участница проекта «Дау»
Она меня бесила, но когда мы подрались — как вышло всё это. Мы после этого начали даже лучше общаться.

Мы спросили, а что если драка зашла бы слишком далеко? Далеко — значит до конца?

Ольга Шкабарня — участница проекта «Дау»
Я думаю, что Илья бы это остановил. В Москве на самом деле то же самое, на окраине могут убить и ограбить — в жизни всё может быть.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Возьмем Фассбиндера. На самом деле это схожий подход к кинематографу. С поправкой на масштаб. Но он тоже настаивал на правдивости происходящего. И порой это было очень тяжело, порой актёрам приходилось ломать себя. Если честно, я никогда не чувствовал себя комфортно на съёмках. Ни на каких.

В «Дау» претензии к цитатам «Ле Монд». Журналисты настаивают, что каждая строчка — правда. Каждый факт подтверждался минимум тремя источниками. Они готовы к суду.

Аурелиано Тоне — автор статьи о «Дау» в газете «Ле Монд»
Мы говорили с людьми из «Дау» и с теми, кто не кто не смог перенести этого насилия, но это оказалось непросто. «Дау» — умный проект, методы работы над ним — секретность. У них отличные юристы, которые составили очень хорошие контракты с сотрудниками. И в этих контрактах был пункт о запрете общения с прессой. Нам пришлось непросто при работе над материалом, потому что многие люди просто не имели права или не хотели разговаривать с журналистами из-за этого договора.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
У нас было соглашение. Не только у меня, но у каждого в институте, с Ильёй. Если происходит что-то, с чем мы не можем мириться — мы выходим из проекта. Мы условились о спецсигнале — посмотреть в камеру. Если герой смотрит в камеру, значит, мы немедленно заканчиваем снимать.

Владимир Мартынов — музыкант, участник проекта «Дау»
Для меня этих этических вопросов нет. Дело ответственности каждого, как далеко он может зайти. Кто-то может задаться этими вопросами, но это пустое. Да, бывало что игра заходит слишком далеко, но это проблема тех, кто играет, и вопрос азарта тех, кто играет. Мораль здесь неуместна.

Рут Маккензи — директор театра Шатле
Для меня как для директора театра соблюдать этические моменты — это работа. Но я посмотрела фильмы. И я увидела актёров, которые свободны в своём выборе. Они согласились на это по доброй воле. Они сами принимали решения, они говорили те слова, которые считали нужным говорить. Это их личные истории, в которых они, поверьте, куда свободнее, чем обычные актёры из американских блокбастеров, где у них есть сценарий, где им приказывают, где встать и что говорить. Участники «Дау» импровизируют, и вы видите, насколько правдиво это выглядит. Я не видела людей, которых заставляют что-то делать. Я вижу свободных людей, которые делают то, что хотят делать.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Я бы не хотел закончить жизнь в российской тюрьме, но давайте начистоту: во Франции мы не смотрим на Россию как на страну, в которой права человека — нечто священное. Нас это не удивляет. Дикая страна с лидером-популистом, недалеко ушедшая от тоталитарных режимов. Для нас Илья вписывается в традицию сумасшедших, наделённых неограниченной властью режиссёров.

Пиар-стратегия «Дау» — ничего публично не опровергать. Ничего не комментировать.
Из-за тотальной секретности история только полнится слухами. В публикациях появляется информация о сотнях жертв проекта. Якобы даже Юрген Юргес покидал проект из-за этических разногласий с режиссёром. Сегодня он признаётся, что действительно уходил, но из-за разногласий творческих. А потом вернулся.

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Когда я понял, что мы перестали снимать фильм. Когда были построены все эти помещения: замечательные, очень детализированные, но они не были предназначены для съёмок: очень тёмные, очень глубокие. Так не работают в кино. И я решил уйти, сказав впрочем: окей, я помогу найти тебе хороших ребят. Я приглашал специалистов из Германии, Польши, Франции, из Голливуда. Все они начинали с энтузиазмом, но довольно быстро говорили: спасибо, всего доброго. И потом мне пришло в голову, как решить вопрос со светом. Тогда я решил вернуться и попробовать.

Вопросы, впрочем, остаются: почему все остальные операторы не согласились участвовать в величайшем проекте в истории? Почему Леонардо ди Каприо или Луи Гаррель отказались озвучивать героев? Или Ханна Шигула? И как на эти отказы реагировал Хржановский? Цитата из всё того же «Ле Монд»:

«Любимая актриса Фассбиндера Ханна Шигула, вначале так воодушевлённая проектом, покинула показ “Наташи” (название одного из фильмов): “Я не хотела видеть, как эту женщину, Наташу, мучает КГБ”.

“Я не могу этого позволить. Эта женщина страдает на самом деле!!” — кричала она на режиссёра. “Да насрать, она всего лишь проститутка, которую я нашёл в БДСМ-борделе”, — ответил Хржановский».

Аурелиано Тоне — автор статьи о «Дау» в газете «Ле Монд»
Конечно, я не слышал этих слов от него, он никогда не сказал бы ничего подобного иностранному журналисту. Но я поговорил ещё с двумя персонами кроме этой актрисы, и они сказали мне примерно то же самое. Не говоря уже о том, что сама она — очень серьёзный человек, одна из ведущих французских актрис. Я не могу поверить, что она просто лжёт. Она слишком серьёзный человек, чтобы лгать в таких чувствительных моментах.

В такой атмосфере открывался «Дау». Десятки обвинений, невероятные истории со съёмок, международный ажиотаж. Париж заклеен чёрно-белыми афишами, порой с прекрасными, а порой с пугающими лицами.

Итак, давайте зафиксируем этот момент. Русский арт-проект в Париже 2019 года с афиш рекламирует неонацист Максим «Тесак» Марцинкевич, который сейчас отбывает 10-летний срок в «Матросской тишине».

Тесак в «Дау» не диковинка, а один из важнейших персонажей вселенной. По сюжету он возглавляет группу амбициозных спортсменов, на которых учёные исследуют возможности человеческого организма. Все свои ультраправые идеи он, не стесняясь, проговаривает в кадре. Буфетчицы и физики — слушают.

Ольга Шкабарня — участница проекта «Дау»
Он нас пугал. Он нас пугал, но я его не боялась, не знаю, почему. Он меня раздражал тем, что он пришёл в наш дом, где я прожила долгую жизнь, и начал там хозяйничать. Он мне не нравился, но…

Но в итоге именно им кагэбэшник Ажиппо даёт задание этот институт, погрязший в пьянстве и разврате, разрушить. Все, кроме свиньи, выросшей на институтской ферме, умрут понарошку. Животное зарежут в кадре. Финал проекта — уничтожение, возможно, самых грандиозных декораций в истории кино. Останется, собственно, только Тесак со своей бандой — строить новое общество. То общество, в котором, видимо, мы теперь живём.

Ольга Шкабарня — участница проекта «Дау»
Самый тяжёлый момент для меня был в конце — когда институт.

Дэнис Шибанов — художник-постановщик проекта «Дау»
Было понятно, что должен быть финал. Всегда и всему должен быть финал. Мы готовились к такому финалу. Конечно, когда мы его разрушили, я на два дня свалился с температурой, пересмотрел всех «Симпсонов», и стало легче.

— Но это самое грандиозное, что вы делали в жизни?

Да, безусловно.

Теодор Курентзис — исполнитель роли Дау
Как они уничтожают ангелов и что ангелы могут предпринять, чтобы жить с достоинством. Проблема тоталитарных режимов, как Советский Союз 30-х годов, не в том, чтобы жить, а чтобы жить, сохраняя человеческое лицо и достоинство.

Итак, ещё раз: Париж и вся Европа заинтригованы. Материалы о «Дау» занимают первые полосы газет. Кажется, приближается нечто небывалое, нечто огромное.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Изначально все были очень воодушевлены. В первую очередь киноманы. Поймите, это нестандартная ситуация, когда человек, о котором мы толком ничего не знали, чей предыдущий фильм не имел проката во Франции, приходит как будто из ниоткуда с огромным проектом и получает поддержку трёх ведущих культурных институций Парижа: театра Шатле, театра де ла Вилль и Центра Помпиду. Мы понимали, что происходит что-то очень важное.

Илья Хржановский в это время впервые за долгое время начинает активно общаться с журналистами. Правда, так, как журналисты не привыкли.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Что-то комичное было во всём этом. Мы могли встретить Илью в театральном фойе, и он выглядел как недоступный гений. Мы не понимали, можем ли мы к нему обратиться, заговорить. Проект создавал вокруг себя множество мизансцен. С одной стороны, это привлекало с другой — озадачивало.

Аурелиано Тоне — автор статьи о «Дау» в газете «Ле Монд»
Нам приходилось отправлять и отправлять новые запросы на интервью. В итоге оно произошло уже в самом финале нашей работы. За пять дней или неделю до публикации. Мы встретились с ним на целых четыре часа, но его условием было не делать пометки в блокноте и не включать диктофон. Конечно, это не лучший способ провести интервью, именно поэтому в статье практически нет цитат Ильи. Мы печатали только то, в чём были уверены на сто процентов.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Французам свойственно сомневаться. Поэтому когда все вокруг кричат: Илья гений, мы хотим уточнить: а почему вдруг? Что важного он сделал? Мы ничего не слышали о нём. Он точно гений? Давайте проверим. Но Илья общался с прессой по своим правилам. Он соглашался на беседу, но без диктофона, даже без бумаги с ручкой. Это было сложно и непонятно.

Чуть раньше от проекта отказался Берлин, хотя стартовать проект «Дау» должен был именно в столице Германии. Хржановский планировал заново отстроить стену, разделяющую город, расписать её руками важнейших художников планеты, а потом разрушить. Власти города взвесили все риски и не пустили проект.

Йохан Сандиг — драматург, хореограф
Конечно, я расстроен. Я не понимаю, почему берлинские власти запретили этом проекту реализовать себя. Но точно так же, как я сочувствую Берлину, я рад за Париж!

Рут Маккензи — директор театра Шатле
Да, это происходит здесь, в Париже, спасибо мэру города и департаменту культуры. Берлин потерял «Дау», потому что мэр Берлина решил, что он не готов брать на себя такой риск. Я признаюсь в любви мэру Парижа за то, что она взяла на себя этот риск. И она получила эту премьеру для горожан и для туристов со всего мира. Это хорошо для неё и для города.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Можно задаваться вопросом: почему это происходит с одобрения французских властей? Но, знаете, это ведь не полное одобрение. Илья же хотел построить мост между двумя театрами. Когда мы впервые встречались с ним, он показывал проекты. Это выглядело грандиозно. Как новый памятник! А потом оказалось, что этого не будет. Следующая идея — подземный тоннель с поездом. Мы тоже говорили: вау, круглосуточная подземная переправа! А потом и этого не случилось, и вот мы просто переходим улицу, как прежде. Так что «Дау» действительно был поддержан серьёзными институциями в Париже, но в итоге мы имеем неоднозначный результат.

Именно об этом — вторая волна публикаций в западной прессе. 24 января, в день официального старта «Дау», оба театра оставались закрытыми. Внутрь пускали только друзей. Остальных отправляли на более чем скромную выставку в музей Помпиду.

Дэнис Шибанов — художник-постановщик проекта «Дау»
Мы получили театры не в те даты, в которые рассчитывали, и не в том состоянии, на которое рассчитывали. Особенно это касается театра де ла Вилль. Ещё месяц назад там были интерьеры, на которые мы рассчитывали, а теперь мы получили разбитые стены. Идёт ремонт, и очень многое приходится резать по живому, компоновать по живому.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Никто просто не знал, что именно они должны увидеть. Каждый ориентировался на свои представления и фантазии о проекте. И, конечно, они были разочарованы. Я писал о том, что не понимаю эту визовую систему: ты должен подать заявку, ответить на очень личные вопросы, в этом было какое-то очарование от тоталитарной системы. Если ты относишься к этому всерьёз — ты можешь разочароваться. Потому что непонятно, насколько всерьёз относятся к тебе. Действительно ли тебя пустят в эту вселенную, действительно ли ты будешь жить там 24 часа или тебя не воспринимают всерьёз, а ты уже открылся.
Вопрос, который мы задавали: что первично в проекте «Дау»? Фильмы? Инсталляции? Жизнь в театрах между фильмами? Мы не понимали!

Дэнис Шибанов — художник-постановщик проекта «Дау»
Понимаешь, а что такое открытие? Мы все привыкли, что на открытии мы снимаем грязную одежду, одеваем белые рубашки и выходим довольные с жёнами. Все тихо радуются и пьют. Этот проект развивается, как институт развивался, постепенно. Чтоб это было живое, это должно постоянно развиваться, всё время всё должно порождаться и порождаться. Чтобы человек, который пришёл в первый день проекта, придя через неделю или через две, он увидит: о, открылось новое.  Меня всегда мучает на выставках: один раз повесили, и выставка идёт две недели ли, месяц, и висят эти картины. А я хочу прийти и снова удивиться. Здесь важно, чтобы всё время было развитие живого организма.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Нам говорили, что в зависимости от наших ответов на вопросы «визового центра» для нас будет составлен специальный план погружения в «Дау». Выставки, последовательность и выбор фильмов… Каждому своё. Но потом мы увидели, что это не так.

А вот как: на входе каждый, действительно, должен сдать телефон, но обмануть охранника легко — соцсети полнились селфи с восковыми фигурами. Все куклы — это участники проекта, жители института. Они вместе с вами смотрят кино и перформансы в главном зале, переоборудованном под амфитеатр, пьют русский квас и водку за столиками, пугают в тёмных закоулках. Поднимаетесь выше — там уже живые советские люди.

Пожилые женщины разглядывают газеты, играют в карты и шахматы. Это та самая инсталляция «Дау». На диванах можно встретить шаманов. Они тоже участвовали в съёмках.

Николай «Ногон» Шумаров — участник проекта «Дау»
Видимо, Ландау увлекался потусторонними, шаманскими понятиями, философией. Чёткой, конечно, режиссуры не было. Они просили: сделайте обряд с Теодором. И вот люди заходили и делали, как у себя на Алтае делали.

Часть предметов привезли из харьковского института. Быт разбавлен произведениями искусства, вот, например, знамя Курёхина Джону Кейджу авторства Сергея «Африки» Бугаева.

Инсталляций, построенных на образах советской коммуналки, мы видели немало. Даже здесь, во французской столице. Один проект Ильи Кабакова «Человек, который улетел в космос из своей комнаты» чего стоит. Ну газеты, ну графины, ну чашечки. В случае с «Дау» не по себе становится от другого. На окнах нет занавесок. И вот мы видим: пыль, шахматы, советские книги, но за окном — Париж.

Дэнис Шибанов — художник-постановщик проекта «Дау»
Очень многое на контрастах. Если я сейчас занавешу эти окошки занавесочками, я буду просто тюкать какой-то интерьерчик. Коммуналка — познакомьтесь. А то, что рядом с этим шифоньером, привезённым из Харькова, находится Эйфелева башня и они ещё и находятся во внутреннем диалоге, — это прекрасно. Особенно это было прекрасно, когда я выбирал мебель, которую надо привезти из Харькова. Я смотрел и думал: шифоньер, давай я устрою тебе путешествие в Париж. А ты, мыльница, когда ты думала, находясь в Харькове, что ты окажешься в квартире с видом на Эйфелеву башню?

Внизу работает бар — возможно, самый дешёвый парижский бар этой зимы. Все напитки — по евро. Вся еда — по два. В меню: винегрет, оливье, тушёнка, сало, соленья. Вечерами театр больше похож на клуб. Французская богема, щедро разбавленная русскими туристами, ест и пьёт. Некоторые забирают салаты с собой в кинозалы, другие несут алкоголь в себе. Из-за этого сеансы невиданного авторского экспериментального кино порой превращаются в разброд и шатания. Пьяные люди смеются при виде голых тел, покидают зал и снова заходят.

Йохан Сандиг — драматург, хореограф
Театр де ла Вилль — великое место. Мы выступали здесь много раз, это привилегия. Но мы никогда не работали так — и никогда прежде сцена не выглядела таким образом. И мне очень нравится, как это выглядит сейчас, — этот амфитеатр. Всё меняется, де ла Вилль становится более демократичным. Мне это нравится. Мне нравится «Дау» — это вселенная. Ты оставляешь реальность и попадаешь в мир грёз.

Рут Маккензи — директор театра Шатле
Это революция в театральном движении. Здесь нет актёров, сценария, пьесы. Здесь есть опыт, который вам предстоит прожить: вы встретите учёных, шаманов, философов, танцоров, музыкантов. Всё кроме театра, но именно так и выглядит театр будущего.

Неделю спустя открывшийся театр Шатле тоже как будто делает упор не на кино, а на общем времяпрепровождении. Секс-бар, инсталляции с койками и полосатыми матрацами. И очень много серебряных кабинок — это своего рода исповедальни. После просмотра зрители могут зайти и поговорить с психологом, священником или раввином.

Ольга Короткова — посетительница проекта «Дау»
Суть этих вопросов в том, чтобы погрузить тебя в прошлое и выудить из твоих воспоминаний всё необычное, всё прекрасное, а может, ужасное. Чтобы окунуть тебя поглубже туда в советское прошлое, как оно было: запахи, ощущения, воспоминания. Я так поняла, они это делают для нас, а не для себя. Не они собирают воспоминания, а заставляют нас пережить эти моменты снова. И подробно спрашивают: я даже напела любимую песню того периода.

Орельен Фирензи — журналист, журнал Telerama
Почему бы не пойти стандартным путем? Шестичасовой фильм вполне может быть показан на фестивале в кинотеатре. Это могло бы быть лучше для самого фильма? Как этот фильм сработал бы при телевизионном показе? Или на каком-нибудь «Нетфликсе»? Не знаю. Но сейчас кажется, что из-за участия в проекте огромного количества художников Илья решил сделать что-то огромное. Но, может, это не было правильным решением?

Владимир Мартынов — музыкант, участник проекта «Дау»
Для меня это развитие и продолжение «Фабрики» Энди Уорхола. Слияние жизни и искусства. Искусство растворяется в жизни. А здесь я рассматриваю это как следующую ступень и ступень мощную — то, что и Энди Уорхолу не снилось. Если у Уорхола это была фабрика — то здесь это мегаиндустрия.

Рут Маккензи — директор театра Шатле
Театр Шатле принимал русский балет. У нас был Дягилев! Стравинский, Нижинский, Пикассо, Сати, Кокто… Риск в наших традициях. Мы готовы к опасности, в хорошем смысле, которую несут русские художники. И вот снова у нас русские артисты, которые приближают нас к будущему. Конечно, это риск, конечно, это пугает, это что-то неизвестное, но это возбуждает и это красиво. Это незабываемо! Илья и его работа останется в истории, как русский балет Дягилева сто лет назад

А что же сам Илья? Его легко можно встретить в этих временных владениях, но подойти и поговорить практически невозможно Он всё время сверяется с ежедневником и говорит по телефону — как будто всё ещё руководит экспериментом в ручном режиме. Он не даёт интервью, мы пытались многократно, очевидно, предпочитает, чтобы о нём говорили другие. Его можно понять, пока другие говорят так:

Юрген Юргес — оператор проекта «Дау»
Он, конечно, не просто кинорежиссёр. Он человек, который придумал «Дау». Он тот, кто двигал этот проект. Объединил людей. Заставил их жить общей целью. И они делали это, они полюбили это. Он харизматик, он умеет убеждать.

Алексей Блинов — медиа-художник, участник проекта «Дау»
И художник, и режиссёр — что может быть больше. Не знаю, что может быть больше? Председатель мира?

Ольга Шкабарня — участница проекта «Дау»
Мне кажется, он всё. Он и режиссёр, и психолог, и… и гений! Он гений на самом деле. Он создал это всё.

Аурелиано Тоне — автор статьи о «Дау» в газете «Ле Монд»
Есть такое слово во французском: démiurge, да-да, по-русски оно звучит похоже. Такой создатель мира, богоподобный архитектор. В греческой мифологии некоторые боги были злыми. Они создавали миры, но они были злодеями. Но я не говорю, что Илья злодей. Это было бы несправедливо. И будет печально, если люди запомнят из статьи только это. Только часть, связанную с насилием.

Гринуэй однажды сказал, что в истории кинематографа было всего три великих режиссёра: Гриффит создал киноязык, Эйзенштейн довёл его до совершенства, Годар вывернул наизнанку. Кто бы мог подумать, что четвёртым в этот список попросится молодой московский, да что уж там, мажор Илья Хржановский. Автор на момент первого стука в вечность с «Дау» одного, не гениального, полного метра. Ключевой вопрос теперь — достучался ли. Но тут, видимо, вечности и разбираться.