23 February

Филип Грёнинг: «Я читаю и перечитываю Достоевского всю жизнь»

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

Филип Грёнинг снимает редко, но ярко. В 2005-м его документальный фильм «Великое безмолвие» потряс публику Сандэнса и получил награду Европейской киноакадемии, в 2013-м следующая картина «Жена полицейского» стала одной из самых обсуждаемых на Венецианском кинофестивале, получив Специальный приз жюри. Новая работа с длинным названием «Это мой брат Роберт, и он идиот» сбила с ног зрителя Берлинале. Ни один фильм смотра не обсуждали так горячо.

Филип Грёнинг снова рассуждает о времени, феномен которого не даёт ему покоя, призывает на помощь Блаженного Августина и Хайдеггера, даёт слово молодым и сексуальным двойняшкам, но всё равно остаётся главным рассказчиком. Осторожно, в интервью могут пробраться спойлеры.

— Для начала, скажите, Филип, что у вас за проблема со временем, что у вас за вопрос к этому феномену?

— Да не то чтобы здесь был какой-то главный вопрос. Просто таково моё ощущение от времени. Когда всё здесь, всё происходит прямо сейчас, но мы неспособны это осознать. Это как с фотографией: вам кажется, что вы снимаете живого человека, но, как правило, вы фотографируете свет. Потому что всё — лишь свет. И, что бы мы не делали, к чему бы не прикасались, мы всегда прикасаемся к чему-то мимолетному, к тому, что существует во времени. И я пытаюсь понять это, понять, как мне с этим ощущением жить и как осознать, что и я сам — через мгновение уже буду другим,  а время останется. Это по-настоящему беспокоит меня. В детстве я хотел быть астрофизиком и объяснить теорию Большого взрыва, и я по-прежнему хочу найти решение.

— Вы всё ещё мечтаете об этом? Думаете, это возможно? 

— Нет, я вырос. Когда мне было 12, я был уверен, что получу Нобелевскую премию, объяснив феномен времени, его связь с гравитацией, теорию струн, но теперь я понимаю, что человек думает об этом 150 тысяч лет или около того. Если мы обратимся к древним цивилизациям, у них всегда были какие-то символы, которыми они обозначали время, это всегда было навязчивой идеей. Ну, и, конечно, хороший вопрос — это тот вопрос, ответ на который не можешь найти, который не дает тебе покоя. Я уверен, что для вас этот вопрос — что такое любовь? Но как только вы найдёте ответ — вы её потеряете. Так ведь?

— Многие режиссёры, работающие с огромными бюджетами и огромной аудиторией, тоже размышляют о времени. Кристофер Нолан, например.

— Кристофер Нолан — отличный режиссёр.

— Думаете? Но как бы там ни было, на ваш взгляд, возможно ли в принципе говорить об этом с широким зрителем, или это довольно личный разговор?

— Знаете, все цивилизации построены на этом. Все религии. Религия пытается объяснить время, трактовать его через вечную жизнь, ад и рай.  Все думают о нём. И массы, и индивидуумы. Если мы говорим о кино, вопрос звучит просто: с какой аудиторией ты разговариваешь? Моя картина не соберёт столько зрителей, сколько картины о Джеймсе Бонде, хотя я люблю Бонда, это важно заметить, как и фильмы Кристофера Нолана, но мой фильм может тронуть человека глубоко. Это мой выбор — я хочу именно такого общения со зрителем. Конечно, каждый способен быть глубоко тронутым, но он должен быть к этом готов. А готовы не все.

— А что вы чувствуете, сделав последнюю монтажную склейку? Фильм закончен, и вы понимаете, что это картина, к которой нельзя быть готовым. Нет ли здесь эдакого злорадства? Вы не потираете руки, приговаривая: «Ну, добро пожаловать в кинотеатр, дорогой зритель!»

— Нет-нет, конечно, нет.  Я, наоборот, превращаюсь в одного из зрителей. То есть, когда фильм закончен, я чувствую, что он, фильм, покинул меня. Как только вы смонтировали последний кадр, вы теряете власть над картиной, власть переходит к зрителю. Как режиссёр, вы больше ни на что не влияете. Вы за бортом. Аудитория увидит то, что увидит, наделит фильм своими смыслами. Вам может казаться, что вы способны это контролировать — но нет. При этом зритель будет меняться, и лента будет меняться. Я действительно чувствую себя брошенным фильмом. Он выходит за дверь и попадает в большой мир.

— На пресс-показе кто-то закурил, потому что был слишком шокирован…

— О, это прекрасно. Я сторонник курения в помещениях! Думаю, запрет на курение — глупая штука, я люблю курить.

— Конечно, вам знаком монолог Ивана Карамазова.

— Да!

— Когда он говорит, что «Если Бога нет, всё позволено». Мне кажется, вы тоже размышляете об этом. Ваши герои действуют так: «Если времени нет, если в следующую секунду оно становится прошлым, то всё позволено». Прав ли я?

— Да, именно так! На самом деле, я читаю и перечитываю Достоевского всю жизнь, и я всегда был очарован конструкциями, которые он создаёт. Убийство, событие,  а затем вы начинаете следить за людьми, которые просто размышляют, думают. Это то, что исчезает из нашей культуры. Даже в романах не осталось места для персонажей, которые не действуют, а думают. Так что этот фильм появился под огромным влиянием Достоевского. Но мысль из «Карамазовых», что «Если Бога нет, то всё позволено» относится к  вопросу о времени с двух сторон. Кроме того, о чём вы сказали, есть и другая логика: если время реально, и всё связано между собой, то в конце всё соберется воедино — и не так важно, как выстроятся атомы. Сейчас они сложились в вашу руку, а потом они распадутся и станут землёй. Это никак не изменит природу атомов. Атомам вообще наплевать, что они — ваша рука или травинка. Для них нет разницы. И времени нет никакой разницы до того, что происходит. Даже если во время нашего разговора с неба свалится метеорит и разрушит всё вокруг — Вселенная продолжить существовать. Мы, к сожалению, не сможем добеседовать,  но для Вселенной существование земли, вас или меня — не очень-то и важно. Важны изменения. И, в этом смысле, этический вопрос отходит на второй план — любые изменения положительны.

— Ещё есть знаменитый афоризм Хичкока: «И убийство может быть искусством».

— Вряд ли, если честно.

— Но Роберт и Елена, кажется, считают, что убийство может быть экспериментом…

— Нет, это не совсем так. Они не воспринимают убийство как эксперимент. Это несчастный случай. То есть, конечно, они совершают убийство, но это не осознанный поступок. Они просто отдаются обстоятельствам, ситуации, которую они больше не могут контролировать.  Елена пытается защитить Роберта, когда Эрик не даёт ему алкоголь, а алкоголь ему необходим. Роберт защищает Елену. И из-за этого всё выходит из-под контроля. Они решают абстрагироваться от реальности, и чем дальше они в этом заходят, тем хуже всё оборачивается. Это несчастный случай или совокупность несчастных случаев. Это не эксперимент, а то, что они делают вопреки собственным желаниям. Так случилось.

— В таком случае, было бы очень интересно увидеть сиквел вашего фильма. Что станет с героями?

— Я думаю, Роберт умрёт. Он протянет до следующего моста. Долго на Maserati так не покатаешься. А Елена вырастет и родит двух детишек.

Больше Кино ТВ — в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь!