28 January

Фуга для отсутствующего оркестра: в прокате «Малхолланд Драйв» Дэвида Линча 

Андрей Карташов
автор
Андрей Карташов

В широкий прокат выходит уже ставшая культовой картина Дэвида Линча «Малхолланд Драйв». Отреставрированная версия не штурмует кинотеатры, но плавно вкатывается в залы под музыку Анджело Бадаламенти. Андрей Карташов рассказывает о фильме, которому не страшны спойлеры. 

Статьи о фильмах обычно начинают с описания сюжета, нескольких предложений, обрисовывающих обстоятельства действия. В случае «Малхолланд Драйва» и других фильмов Дэвида Линча этот путь парадоксальный, ведь обстоятельства действия там меняются и переворачиваются с ног на голову прямо на ходу. Но в этом и состоит игра, которую нам предлагает фильм, так что попробуем принять её правила.

Итак, первые полтора часа фильма мы наблюдаем за блондинкой по имени Бетти — инженю с распахнутыми глазами из провинциального канадского городка с тревожным названием Глубокая Река; она приезжает в Лос-Анджелес делать карьеру актрисы, останавливается в роскошной квартире своей тётушки, где встречает незнакомку. Брюнетка, называющая себя Ритой (в честь Риты Хейворт), попала в автокатастрофу на аллее Малхолланд и потеряла память. С собой у неё только сумочка с крупной суммой наличных и синим ключом внутри. Что он открывает?

Самое известное свойство «Малхолланд Драйва» в том, что его сюжет затруднительно понять с первого раза и без подсказок, но это не так уж обязательно. Слово «спойлер» происходит от английского глагола, означающего «портить», но испортить себе впечатление от линчевского шедевра можно только слишком серьёзным отношением к расшифровке драматургических поворотов. (Этикет, однако, обязывает предупредить, что так называемые спойлеры дальше будут: сколько-нибудь серьёзный разговор о «Малхолланд Драйве» невозможен без представления его устройства.) Расшифровка в этом случае не равна «расколдовыванию». Этот зачарованный мир как-то поддаётся описанию, но не полному объяснению.

Согласно «официальной» интерпретации, на которую указывает Линч в своих десяти подсказках для зрителя («Обратите внимание на появления лампы с красным абажуром» и т. п.), большую часть фильма мы видим сон героини-блондинки, но её зовут Дайан Селвин, и она актриса-неудачница, которая заказала убить свою возлюбленную, брюнетку Камиллу. События, которые привели её к этому шагу, быстро излагаются в последние полчаса. Так мы узнаём, что убийца из комичной сцены в начале фильма, вроде бы не имевшей отношения к повествованию, — на самом деле киллер, нанятый Дайан, эксцентричная домовладелица — в реальности мать режиссёра Адама (соперника Дайан в любовном треугольнике) и так далее. Во сне героиня воображает лучшую версию своей биографии: здесь она довольна жизнью, успешна в карьере и счастлива вместе с Ритой-Камиллой, а Адам наказан: его выгоняет из дома жена и унижают гангстеры, патронирующие киностудию.

Но «Малхолланд Драйв» придуман не Кристофером Ноланом, а поэтому реальность и сон здесь не получается аккуратно разложить по полочкам фабулы. Вторая часть фильма сбивает лоск с жизни Бетти-Дайан, но изображена тоже средствами голливудской мелодрамы — а может ли быть иначе, если действие происходит в Лос-Анджелесе и непосредственно внутри индустрии сновидений? Культуролог Марк Фишер в своей книге «Странное и жуткое» писал, что «странность» линчевского фильма заключается в том, что он представляет собой «неправильную» версию обычного и узнаваемого голливудского сюжета. Мы не просто видим сон актрисы Дайан: сам этот кинематографический мир здесь предстаёт как сновидческое измерение мира обычного; оригинальное название Mulholland Dr, замечает Фишер, хочется прочесть как Mulholland Dream. Жизненный крах героини во второй части — в том, что она лишилась иллюзий, а без иллюзий существовать в Лос-Анджелесе невозможно.

Линч долго не снимал Лос-Анджелес, первую половину карьеры режиссёра ландшафт его фильмов чаще был идиллической американой, в параллельном измерении которой скрывалось зло. «Синий бархат», оригинальный «Твин Пикс» и «Дикие сердцем» были построены по правилам романтического двоемирия, хотя и в причудливом сюрреалистическом изводе. Помещение действия в Лос-Анджелес усложняет эту конструкцию: два мира спутываются в один, как это происходит уже в «Шоссе в никуда», первой из калифорнийских картин Линча. В «Малхолланд Драйве» фантомная природа Лос-Анджелеса ещё более выражена: в нём существуют ещё вторичные реальности съёмок и кинопроб. Неудивительно, что в «городе грёз» (такое определение дано в авторском слогане фильма) сон и явь тоже находятся в спутанных отношениях. Причём не только реальность проникает в сновидение и заставляет себе подражать, но и наоборот — образы сновидений вторгаются в реальность и влияют на неё: это происходит в последние минуты фильма. 

«Малхолланд Драйв» можно было бы назвать сном о голливудском фильме. Он сам представляет собой иллюзию — в том числе иллюзию сюжета. Это ощущение подкрепляется в центральной для «Малхолланд Драйва» сцене в клубе Silencio, куда под конец первой части отправляются Бетти и Рита, ещё не превратившиеся в своих двойников Дайан и Камиллу. В этот момент фильм начинает как будто распадаться: звук сбоит, камера дрожит, изображение выходит из фокуса. В клубе таинственный конферансье, похожий на фокусника, сообщает: no hay banda, «оркестра нет», а музыка, которую слышат зрители шоу, — всего лишь запись. Но когда после этих слов на сцену выходит певица Ребека Дель Рио и эмоционально исполняет а капелла песню Роя Орбисона в испанском переводе, мы всё равно забываем о только что сказанном. Певица падает в обморок на сцене, а песня продолжает звучать, и для зрителя это неожиданность. Разоблачение предшествовало сеансу чёрной магии, но мы всё равно поверили: так «Малхолланд Драйв» указывает на силу внушения собственной иллюзии.

Но дело не только в том, что это кино о кино. Во вселенной Линча вещи зыбки и нестабильны, совы не то, чем кажутся, а персонажи и миры, в которых они обитают, могут существовать в нескольких вариантах. Подробнее всего это изложено в «Твин Пиксе» с его множественными мирами, но и «Малхолланд Драйв» показывает две разные реальности как равно возможные. Главный фокус этого фильма в том, что он одним движением перемещает нас из пространства голливудской драматургии в пространство неопределённости, из ньютоновой механики причин и следствий в квантовую механику вероятностей. Как мы узнаём в конце первой части фильма, ключ Риты-Камиллы открывает синюю шкатулку — она, кажется, представляет собой что-то вроде коробки с котом из эксперимента Шрёдингера. Что у неё внутри? Жива Дайан или мертва? Где реальность, а где иллюзия? Закончим этот текст на вопросительном знаке.