24 декабря

Год национального самопознания: неочевидно главные русские фильмы 2019

Гордей Петрик
автор
Гордей Петрик

Гордей Петрик подводит субъективные итоги года в отечественном кинематографе.

2019 год для русского кино, без сомнения, ренессансный. И дело не столько в «Верности», «Дылде», «Тексте» и нескольких прочих занятных фильмах — либо говорящих не совсем о нашей среде, либо самозабвенно откапывающих в русской почве темы, пользующиеся спросом на Западе. Это был год рефлексии национальной культуры и советского прошлого, попыток понять, откуда у нынешней жизни ноги растут. Год личных, даже эгоцентричных высказываний. Часто кризисных, говорящих о ностальгии.

Четверо режиссёров, фигурирующих в этом списке, сформировались и прогремели в девяностые годы. Чтобы снять фильмы, которые лучше всего смотрелись бы на закате миллениума, им понадобилась историческая и возрастная дистанция в двадцать лет. Четыре фильма были сняты при поддержке Фонда кино. Два — благодаря крохотным вложениям независимых спонсоров. Один — в вынужденной эмиграции, но на русском языке и о нас.

Ни один из этих фильмов не был окончательно принят интеллигенцией. Причины, кстати, тоже можно списать на особенности темперамента и ментальности. Блокбастеры смотреть вроде не принято, за теми режиссёрами, что из девяностых, давно перестали следить, а представителей экспериментального кино и вовсе никто, кроме узких спецов, не знает.

Что-то не глядя окрестили пропагандой, проплаченной на высшем уровне, проигнорировав, что она на высшем уровне сделана. Блокбастер — он блокбастер и есть: раз про войну, значит, автоматически взывает к милитаризации — ещё пущей. Раз о Великой Отечественной — значит, направлен (сверху, конечно) на возрождение культа Сталина — ещё пущего. Напомним, пропаганда, кем бы она ни осуществлялась, к чему бы ни пыталась склонить, — это не маркер качества: вспомните хотя бы советские фильмы 1920-х. Более того, кино, которое я имею в виду, не имеет к ней ни малейшего отношения.

С другой группой фильмов проблема противоположная, неизбежная в капиталистических рамках эпохи. Это вещицы маргинального толка. О них вообще не все кинокритики знают. А жаль, ведь они рефлексируют проявления национальной идеи в её самых неожиданных завихрениях лучше, чем это делали все зрительские фильмы в этом году.

2019-й для российского кино — вестимо, год невидимок. Себя явственно проявляет подчёркнуто русский и в то же время глубоко постсоветский стиль. Но мы им брезгуем.

«Гроза» (Григорий Константинопольский)

Константинопольский — консерватор, но «Гроза», вопреки голосам всех её ненавистников, и правда видится «новой истиной». Феминизм обернулся аскетичными женсоветами, хипстеры зачем-то возвращают папашины культы, а смартфоны, как бы банально все это ни звучало, окончательно заменили людям культурные памятники. Всё, дык, потому что живём по лжи, заявляет Григорий Михайлович. Это, конечно, однобокое заверение — но сложно сказать что-то против.

«Гроза» — зеркало конфликта между желанием новой жизни и радикальным отказом от воинствующих идеалов новой идеологии — повсеместного и подогревающего общественный диссонанс. Здесь Ленин и церковь, православие и повсеместный советский миф, все говорят словами Островского, подчёркивая чисто русскую аскетичность. Константинопольский, как это ему свойственно, берёт за основу русский литературный канон, сливая его с сегодняшними реалиями. И всё это с такой тоской сделано замогильной. Впору топиться, как Катерина.

«В Кейптаунском порту» (Александр Велединский)

Поэтика Велединского — это переложенная на кино поэтика блатной задушевной песни или лубочной поэмы. Всегда так было — с разной мерой удачливости. «В Кейптаунском порту» построен на ревизионистском прочтении одноимённой песни, особенно известной в исполнении Аркадия Северного. Она народная, лагерная. И кино отпечатывается в сознании как артефакт уже ушедшего советского материального мира. Несведущим здесь дорога на дно, к ржавому якорю.

Понятно, что у этого фильма ворох мелких формальных огрехов (что, конечно, вынуждает вспомнить девяностые годы). Ляпы и дешевизна эффектов, общая безликость цифрового изображения — всё от безденежья. Ну а что, не снимать? Куда важнее, что слёзные порывы начинаются на тринадцатой так минуте и не заканчиваются вплоть до финальных титров. Мужская пропащесть — самоотверженная. Отсюда сентиментальность и ностальгия эскапистского толка. В двадцатом веке был какой-то божественный свет, говорит режиссёр. Ну ведь и правда, нет его больше.

«Игра» (Дмитрий Астрахан)

Дмитрий Хананович Астрахан был и остаётся большим (если не главным) российским режиссёром-леваком. Каждый его фильм посвящён изобличению капитализма. И что бы он ни снимал, там всегда фигурирует плебейский вывод, что счастье зависит исключительно от достатка, а работягам, с коими он себя обычно ассоциировал, остаётся только завидовать чёрной завистью. Кто не верит — срочно пересматривайте «Ты у меня одна». Не покидает ощущение что «Игра» — следствие того, что сценарист Дмитрия Астрахана Олег Данилов открыл для себя Бодрийяра. Сюжет здесь — ширма. Вся жизнь — игра. А всё к тому, что счастье при капитализме — и особенно путинском — бывает лишь сделанным и фанерным. Повторения старой фразы «собачья жизнь» в неожиданном ключе и плохо замаскированные отсылки к президенту страны прилагаются в качестве бонуса для терпеливых.

«Братство» (Павел Лунгин)

У нас не было фильма про Афганистан. Про афганский синдром были (ну хотя бы «Нога»), а про войну не было — ну не «Афганский излом» же кандидата в губернаторы Бортко считать. И вот теперь — поздновато, конечно, — эта ниша заполнена, и это событие крайней важности. Заполнено человеколюбиво, без всего «каждый солдат виновен в действиях государства». Человеколюбиво, но с осознанием сложности ситуации — как и в любом хорошем, идеологически неангажированном антимилитаристском фильме. Все предают — но и предательства оправдать можно. Не облагородить, как Дмитрий Быков солдат-власовцев, но именно что постараться понять причины, не сваливая их столь же бездумно на государственный аппарат.

Некоторую фабульную натугу сбивает крепкая режиссура, не свойственная Лунгину вот уже четверть века, подкреплённая военными действиями монтажная клиповость. И Летов тут удивительно на своём месте и символизирует эту вот сложность, а не приписанный ему либеральный протест. Финал, правда, достаточно резкий и чуть однобокий, а-ля «мы все умерли на афганской войне — даже те, кто остался жив». И всё же, конечно, граждански оправданный. Хорошо, что такие фильмы спонсирует Фонд кино, правильно.

«Тиннитус» (Даня Зинченко)

«Русская земля нужна Духу для выражения некоторой духовной тайны», — писал Юрий Мамлеев. «Тиннитус» существует примерно в этом — то ли евразийском, то ли славянофильском — ключе и щупает русский логос через национально ориентированную культурную эзотерику. У слова «Тиннитус» не русская этимология. Но культ смерти, о котором он говорит, в известной степени обрусел. Живые и мёртвые от фрязинской электроники и южинского кружка находятся в постоянном внутреннем диалоге. Выпускник школы Родченко Даня Зинченко всегда, сколько мы о нём слышали, работал с темой имманентности смерти. На диалоге живого и мёртвого строится фильм. Кино «некродокументальное»: всё, что не правда, — цитата.

«Полупроводник» (Олег Мавроматти)

Метод съёмки — стрим. Играют видеоблогеры. Ну как обычно у Мавроматти. Русский мир — конечно, юродивый, но отношение к этому юродству исключительно бережное, лишённое постиронии и либеральной агрессии. Отрадно, что режиссёр отдалился от социальной конкретики и перестал сдерживать свои фантазии документальной основой. Теперь хтонь дистиллированная: колдуны Кулебякины, ритуалистика и злые духи в прямом эфире. И в центре мира всего — культ советского поезда. Ещё в нулевые Олег Мавроматти обосновался в Болгарии (куда эмигрировал, чтобы избежать уголовного срока «за разжигание национальной, расовой и религиозной вражды»), и Россия не значится в «Полупроводнике» страной производства, но, смею предположить, этот фильм понятен нам одним во всём мире.

«Т-34» (Алексей Сидоров)

Огромной мастеровитости и масштабов фильм категории Б (режиссёр Сидоров, кто не помнит, поставил «Бригаду»). Третий рейх с толстозадыми фрау, подносящими пиво, монашеская борода Петрова и Т-34 по мерседесам в слоумоушене. Танковые дуэли — только в рассветных лучах. Можно сказать, по размаху — наш фильм Джона Милиуса, долгожданный во времена путинского официоза. Танк — жанровый инструмент. Он столь припаян к советскому телу, что сам как боевой конь Красной армии.

Понятно, что, когда актёры открывают рты, становится незначительно хуже, и лучше бы они этого вовсе не делали, но это уж жанр такой, на это не жалуются. А что до Петрова, это очень хороший актёр, как и Сергей Безруков. Он родом из детства, советский эталонный типаж, как и такое кино и треклятый танк. Ключевое слово здесь не «советский», а «эталонный».