30 March

Кино на линии разрыва. Памяти Аньес Варда

Зинаида Пронченко
автор
Зинаида Пронченко

В ночь с четверга на пятницу наш мир покинула Аньес Варда. Ей было 90 лет. Важнейшего режиссёра французской новой волны и не только вспоминает Зинаида Пронченко 

Творчество Аньес Варда хочется пометить, как ценный груз, словом fragile. Не потому что плёнка боится света или память — забвения. Просто жизнь — очень хрупкая, пройдёт слишком быстро, оборвётся внезапно, по чужой или своей неосторожности, случай всегда несчастливый.

С «Клео от 5 до 7», картины, и по сей день не постаревшей ни на минуту, в кино по-настоящему началась современность. Новое «наше» время — оно про страх. Никогда прежде не было так страшно умирать. К началу 1960-х годов человек наконец-то почувствовал себя человеком, а не расходным материалом, и смерть стала ему казаться вдвойне неприемлемой. Мишель Фуко примерно тогда же писал: «Человек — свежее изобретение, археология нашего мышления указывает нам на его недавнее рождение, а, возможно, и близкий конец». Как это так, я есть и вдруг я исчезну, а птицы всё равно будут петь в парке Монсури, и кто-то посторонний, очень похожий, но другой, будет примерять шляпки в бутике на Сен-Жермен.

Аньес Варда, создавшая за свою и правда очень долгую жизнь, казалось бы, столько всего разного, от летописи TNP и в первую очередь гениальных портретов почти сверстника Жерара Филиппа, на которых он молодой бог, чуть стесняющийся своей неземной харизмы, до путеводителя по гуманизму, написанного в соавторстве с годящимся ей в правнуки JR, на самом деле больше полувека занималась лишь одним — разбирала смерть по косточкам. Именно она, а не Коринн Маршан — девушка, отталкивающая насильственные объятья смерти с одноимённой картины Ханса Бальдунга Грина, вдохновившей её когда-то на главный шедевр Новой волны.

Наверное, можно свести наследие Аньес Варда к двум надоевшим терминам — феминизм и экзистенциализм. Как Автору они ей к лицу, как Человек она гораздо тоньше и умнее. Уже в «Пуэнт-Курт», снятом из ничего, словно из воздуха прибрежного Сета, про который не доживший до «совершеннолетия» своих приёмных детей Андре Базен писал: «Это фильм свободный и настоящий», её герои щурятся на солнце, встающее из Средиземного моря, вроде бы ода радости, увы, понимая, что вот оно, счастье, да в руки не даётся. Всё пройдёт и ничего не образуется. А почему, собственно, жить будет легче или лучше? Боль может и утихнуть, у печали иной функционал, без пиков и кульминаций, она как кардиограмма отдавшего душу, аппарат ещё пикает, выплёвывая бумажную ленту, линия тянется и тянется, ровная и мёртвая. О том же и «Счастье», картина-раскраска, художественный эксперимент на документальной основе, излюбленный приём Аньес Варда — смешать жизнь и искусство, правду и вымысел и посмотреть, что будет, кто возьмёт верх. Конечно, смерть, за ней всегда последнее слово.

В интервью Аньес Варда часто повторяла, что её кинематограф существует на линии разрыва, между объективным и субъективным, в молодости она выстраивала нарратив первых картин, подражая Фолкнеру и Брехту, чтобы добиться эффекта «субъективного документа». Звучит странно, но у неё получилось. Вот они, люди в кадре, герои и антигерои собственной жизни и персонажи её истории, на них интересно смотреть, даже если ничего по большому счёту не происходит, как в «Дагерротипах», только потому, что Аньес Варда знает, и нам моментально передаётся это знание тоже, — что они, как и мы здесь пока, ненадолго, и это уже сюжет, трагический. Мимолётные биографии-импрессии всегда у Аньес Варда идут с приставкой авто-. Таковы «Документатор» и «Мастер кунг-фу» и напрямую названный «Джейн Б. глазами Аньес В.», ну и, разумеется, «Жако из Нанта», в котором мы буквально становимся свидетелями угасания Жака Деми.

Слово «душа» давно вышло из моды и изгнано из словарей всех серьёзных авторов. Но у Аньес Варда душой обладает и мёртвая природа, настолько она полна сентиментальной жалости ко всему, что нас окружает. Если Франциск Ассизский разговаривал с птицами, то Аньес Варда не прочь навести свою камеру и на картофель, не потому что он напоминает по своей форме человеческое сердце, а потому что душа — это то, что приводит нас в движение. Как монологи вдов из Нуармутье, или берега Атлантики, или лица и деревни, как любят выражаться политики «la France rurale», позабытой Франции, движение это продолжится и после смерти Аньес Варда, тут нет никаких сомнений.