18 October

Марина Вакт о собственной красоте, Франсуа Озоне и Александре Сокурове

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

— Это даже не комплимент, просто вы — одна из самых прекрасных женщин на Земле. Но задумывались ли вы когда-нибудь, что бы было, как бы сложилась ваша жизнь, если бы вы не были красивой женщиной?

— Не знаю. Правда, не знаю. Внешность — часть профессии. Режиссёры ведь с этим работают.  А если бы у меня не было моей профессии, даже не знаю, чем бы я занималась и где бы я была.

— А вы никогда не мечтали сняться в другом кино? Как Николь Кидман стремилась к роли в «Часах», чтобы её там обезобразили. Вы никогда не хотели сыграть отвратительную женщину?

— Ну, вот в «Двуличном любовнике» мне не кажется, что я играю красавицу. В начале моя героиня и вовсе совсем неказистая.

— Подождите, если вы говорите, что в «Двуличном любовнике» вы не красавица, не роковая женщина, кто вы там тогда?

— Просто женщина. Женщина современная, испуганная, даже пугливая. Женщина, которая находится в поиске. В поиске правды и поиске себя. Это персонаж, которого нельзя воспринимать, как что-то завершенное и совершенное. Это растерянная героиня.

— Биография вашей героини, Хлоэ, практически совпадает с вашей: бывшая модель, мечтающая стать актрисой. Что еще у вас общего? У вас с Хлоэ?

— Да, действительно, может показаться, что у нас есть какие-то общие биографические вехи, но на самом деле эти этапы мы проходили по-разному. Я ощущаю себя в профессии совсем иначе. У меня нет страхов и излома, которые существуют у моей героини. Это составной персонаж, он не писался с меня, поверьте. Понимаете, я работаю ради удовольствия. Удовольствия и возможности по-новому раскрываться в каждой  роли, удовольствия быть в ней.

— Это фильм, в основе которого сеансы психоанализа. Как вы готовились к этому? Ходили ли вы к психоаналитику, общались ли вы с людьми, которые ходили? Насколько вам было важно понять эту систему?

— Нет, я никогда не посещала психоаналитика. Мне, как человеку, никогда этого не требовалось. Никогда не было нужно. Но и при подготовке к съёмкам я не изучала психоанализ. Сознательно не изучала и думаю, что поступила правильно.  Моя героиня приходит в психоанализ, ничего не зная об этом, это для неё спонтанное решение. И она идёт к первому попавшемуся специалисту. А если она не готовилась — то и мне не стоило. Это свежесть подхода, которая мне помогала.

— Уже после первого фильма, а теперь тем более вас все называют музой Франсуа Озона. Не надоело ли вам это? В конце концов, вы и у других режиссёров играли…

— Нет, я всё же лишь в начале пути. Я совсем недавно снимаюсь в кино. Посмотрим, что будет дальше и кто из режиссёров ещё на меня повлияет.

— А если бы можно было выбрать любого режиссёра, чьей музой стать, кто бы это был?

— Не-не-не, ни за что не скажу. Во-первых, я никого не хочу обидеть. А во-вторых, из-за суеверия. У меня есть такие режиссёры, но вдруг ничего не получится, если я вам скажу, кто это.

— Сам Озон говорил, что вы идеальная актриса, просто потому что вы холст, на котором художник может писать всё, что угодно. А не обидно ли это? Когда вас называют холстом.

— Ну, это же хорошо. Мне кажется, это и называется — быть артистом. Быть тем, в ком режиссёр может реализовать свои идеи. Это гибкость. И это здорово, если режиссёр так говорит о тебе.

— Ваше имя, Марина, очень популярно в России. Может, у вас есть корни?

— Я никогда не интересовалась, если честно.

— А вы когда-нибудь спрашивали у родителей, почему вас назвали Мариной?

— Да, маме всегда нравилось это имя. Более того, думаю, она сначала придумала имя, а потом уже под него родила дочку.

— Последний вопрос, который мы задаём всем нашим гостям: три важнейших для вас фильма, чтобы понять, на каком кино сформировалась, на каком кино выросла Марина Вакт? 

— «Мать и сын» Сокурова. Я не уверена, что правильно перевожу, но это он. Я не очень хорошо разбираюсь в русском кино, но именно эта картина просто поразила меня. Я увидела её случайно и, как это иногда бывает, теперь не забуду никогда. Даже не знаю, какие ещё фильмы назвать.

— Ну, если это один фильм, давайте его и оставим.

— Давайте.