25 сентября

MIEFF 2018: что смотреть на Московском международном фестивале экспериментального кино

Гордей Петрик
автор
Гордей Петрик

26 сентября открывается III Московский международный фестиваль экспериментального кино: восемь конкурсных программ, ретроспективы и дюжина спецпоказов, среди которых грандиозный VR-эксперимент Цая Минляна и новый фильм Альберта Серры. Гордей Петрик по просьбе Кино ТВ составил гид по фестивалю.

«Король-солнце» Альберта Серры

Людовик XIV корчится в агонии. Людовик XIV жадно поглощает конфеты. Людовик XIV наигранно стонет. Людовик XIV лениво тянет воду через толстую трубочку. Людовик XIV смотрится в зеркальце. Людовик XIV давится горькой микстурой. Людовик XIV умирает. «Король-солнце» — это антирифма к предыдущему фильму Альберта Серры, «Смерть Людовика XIV». Вместо Версаля — супрематичное музейное пространство (лиссабонская галерея). Вместо тёпло-коричневого — холодно-красный. Вместо базеновского кинематографа — условная документация live-перформанса. На смену Жан-Пьеру Лео пришёл непрофессиональный актёр. Король мёртв. Его одежды не изменились. Короля убил народ, неважно, музейные зеваки или дворцовые подданные.

«Канибал» Верены Паравель и Люсьена Кастен-Тэйлора

Однажды г-н Сагава убил, изнасиловал и (почти что) съел свою однокурсницу. Его признали невменяемым и выгнали из Сорбонны домой. В Японии щуплый каннибал успешно зарабатывал воспоминаниями об убийстве — автобиографической мангой, детально воспроизводящей преступление и собственный психологический портрет вкупе с общим экстазом, серией романов о том же, участием в хард-порно и кулинарных шоу. Его работы вперемешку с семейной хроникой вмонтированы в канву повествования — разговора с не менее таинственным персонажем, хихикающим братцем-мазохистом. Старый и больной Сагава, оправдывающий любые поступки «желанием» — персонификация японской перверсивной художественной культуры. Его лицо снимают макропланами (характерная черта Лаборатории сенсорной этнографии Гарвардского университета). Они действуют как микроскоп, лишают остатков человечности. Фильм открывают строки Евангелия от Иоанна: «Тот, кто съел плоть мою и испил крови моей, живёт во мне, и я в нём».

«Последняя песня вечера» Евгения Гранильщикова

Искренний, не стесняющийся собственной сентиментальности и субъективности портрет путинской России, в которой не осталось разницы между Санкт-Петербургом и Москвой, пивом и водкой, Крымом и Болотной, длинными волосами и короткими. Зато есть жизнь, которая бурлит, и свобода, которая пульсирует, и сердце, бьющееся в молодом теле. «Последняя песня вечера» по структуре — симфония. Гимн России, который Евгений Гранильщиков исполняет на бас-гитаре, наперекор всем законам, всё ещё дистопичным и уже материальным, кажется гимном всего поколения. Он связывает весь фильм и сбивает мнимый пафос в речах красивых людей, живущих в вопиюще уродливой стране, уродливой политически, идеологически, но не визуально.

«Редкий случай» Бена Рассела и Бена Риверса

«Редкий случай» — это псевдодокументация трёхдневного «форума идей» «Сопротивление». «Сопротивлением» должен был называться несостоявшийся проект Жана-Франсуа Лиотара. За круглым столом о магии присутствия и непрерывности, сопротивлении, всевозможном и невозможном, беседуют Борис Гройс, Тимоти Мортон, Жан-Люк Нанси и Ханс Ульрих Обрист. Сгорбившись, артистично скучает Альберт Серра. По аудитории прогуливается человек-хромакей, в тело которого умещаются галактики. Загадочному герою нет дела до окружившего его дискурса. Зелёный человечек, наоборот, силится его обессмыслить, искажает речи. Посреди очередной дискуссии нас погружают в его нутро — абстрактное структуралистское пространство — и заставляют читать нечитаемые субтитры, пока не закружится голова (эффект, к сожалению, недоступный московской публике). Можно воспринимать всё это как ежесекундную материализацию интеллектуальных толков, погружение в медиум времени (так говорит режиссёр) или попросту как памфлет. Ясно одно: ничто и никто не собирается подтверждать эти теории.

«Удачи» Бена Рассела

Бен Рассел снимает этнографические фильмы. В «Удачи» мир сербских шахтёров доведён до тотальной трансцендентности. Первые полчаса они спускаются в шахту, камера и зритель — за ними. Человек, жертва капитала, борется с землёй, вгрызаясь в её дебри. «Удачи» — тот редкий фильм, о котором лучше ничего не знать и принять этот кинопоток как чистую стихию, скорее природную, чем кинематографическую.

«Зелёный туман» Гая Мэддина

Зелёный туман захватывает фильмическое пространство. Его составляют несколько дюжин телешоу, сериалов и фильмов (вплоть до роуговского «А теперь не смотри»), снятых в Сан-Франциско. Здесь когнитивно улавливаешь знакомые нотки, потом сцены и целые сюжетные связки. Мэддин делает ремейк «Головокружения» в форме found footage. (Хотя слово «делает» здесь, наверное, неуместно, Мэддин скорее «плетёт».) Здесь знакомые хичкоковские архетипы теряют свои реплики, персонажи обретают десятки инкарнаций, а плёночные лица Майкла Дугласа и Белы Лугоши заплёскивает зелёный туман, созданный искусственно, оттого и кажущийся ирреальным. Из откровенной отсебятины — забавный способ эксплуатации приёма «фильм в фильме» и минутный каминг-аут любви к Чаку Норрису. Леди бросается в озеро, мэн неловко падает с крыши, клубы тумана превращаются в облака дыма с кадров хроники. По мере просмотра подзабытый нарратив фильма Хичкока снова выстраивается в голове, но восприятие его меняется, и надолго.

Ретроспектива Петера Кубелки

Режиссёр и теоретик кино Петер Кубелка снял за свою жизнь всего семь короткометражных фильмов, общий хронометраж которых едва превышает час. Поэтому слово «ретроспектива» в описании показов его работ кажется даже чересчур массивным. Массивность — характеристика, не применимая в описании его кино. По Кубелке, каждый из 24 кадров в секунду можно и нужно использовать в качестве отдельной монтажной единицы. Выражение кинематографической мысли — любыми способами — должно быть максимально эффективным. Кадр всегда киногеничен, выстроен, что бы в нём ни фигурировало, крупный план человеческого лица, буйное море или световые потоки. Метрическими фильмами он будто бы переосмысляет эйзенштейновское понятие монтажа (именно Эйзенштейн ввёл термин «метрический монтаж») и монтаж в принципе. Метафорическими — целится в новый медиум, где звук и изображение — явления разного порядка.

1-й альманах Параллельного кино СССР

«Параллельное кино — это, вообще-то, не эстетическая категория. Это просто кино, сделанное вне системы центрального производства», — писал основатель Киногруппы «Че-паев» и важнейший кинокритик своего поколения Сергей Добротворский. Московское параллельное кино, собранное в этом конкретном сборнике, в отличие от ленинградского некрореализма, почти не имеет определённого общего жанра, общих формальных и стилистических признаков. Параллельное кино — это в первую очередь чувство времени и предчувствие надвигающихся перемен, тихая творческая революция. Альманах был собран в 1990 году, когда параллельное кино как движение практически распалось, это прощание Петра Поспелова с кино-анархизмом, но в первую очередь — с самим собой. В центре сборника — постконцептуальный и постполитический 12-минутный фильм «Трактора» братьев Алейниковых, эдакая сакрализация советского трактора, названный вышеупомянутым Добротворским финалом модернизма, концептуализма и авангарда.

VR: «Заброшенный«Цая Минляна

No comment.

Антон Долин: «Гениальная картина, первый VR-фильм, который я смотрел не как аттракцион, а как нечто, в чём хотелось прожить не час, не полтора, а всю жизнь».