2 июля

Обзор (к)инопрессы #44: погоня стримингов за дешёвым производством, националистические фантазии в «Хранителях», противоречивая карьера Джоэла Шумахера, «мексиканская чувствительность» Гильермо дель Торо

Виктор Непша
автор
Виктор Непша

Иностранная кинопресса не сбавляет оборотов, а наш традиционный дайджест это фиксирует. Виктор Непша проштудировал десятки изданий о кино, чтобы выбрать самые важные и примечательные материалы за неделю. Журналисты и критики вспоминали Джоэла Шумахера, разбирались в насущных проблемах канадских аниматоров и мотивах стримингов, рассматривали «Хранителей» Дэймона Линделофа через призму сегодняшней повестки, а классические фильмы о хакерах — с позиции нынешних зрителей. Без киносписков тоже не обошлось: документалки об афроамериканской культуре, новинки Netflix, аниме-сериалы и вестерны — подборки на любой случай от зарубежных коллег.

Канада, анимация, стриминг и фиаско фильма «Кошки»

The Baffler выступают с неочевидным материалом о связи Канады, стриминговых сервисов, расцвета анимации и провала «Кошек». Если кратко: стриминги в попытках обеспечить непрерывный поток контента ищут более дешёвый и быстрый способ производства — чтобы на крайний случай иметь несколько вариантов продукции. Особенно это заметно на примере анимационной индустрии, где из-за избытка спроса всё ещё сохраняется сверхурочный и малооплачиваемый труд. А Канада — страна, где для американских заказчиков удачно сочетаются налоговые льготы, удобные часовые пояса и стимулы для анимационной отрасли от государства.

Стандартной длины текст даёт много информации: помимо упомянутого, есть воспоминания аниматоров «Кошек» о производственном хаосе, история Арта Бэббита и предсказание золотого века анимации. Лаконичность оказывается противоречивой: тематическое попурри получилось любопытным, но хотелось бы узнать подробнее о нюансах тяжёлой работы аниматоров, прочитать больше человеческих свидетельств, увидеть более масштабную картину с привлечением опыта других стран. Справедливости ради, такой размах неумолимо ведёт скорее к книге, чем к лонгриду.

«Как указывает [анимационное] Сообщество [Арта Бэббита], даже без пандемии массовые увольнения и временный крах студий стали привычной частью жизни аниматоров. Усилившаяся тенденция к нестабильности и выгоранию усугубляется стриминговыми войнами и погоней предпринимателей за более дешёвым производством, возвращаясь к давнему прецеденту в киноиндустрии, когда все сливки снимают менеджеры студий, а аниматоры остаются на произвол судьбы. “Расширение создало ряд проблем для работников. Неоплачиваемый сверхурочный труд является чрезвычайно распространённой и серьёзной проблемой”, — говорит [глава Сообщества Ванесса] Келли».

«Хранители»: афроамериканская культура, гендерные исследования, миф о супергерое

В летнем выпуске Film Quarterly — круглый стол, посвящённый «Хранителям» Дэймона Линделофа. Формат полноценно академический: сериал обсуждают специалисты в области медиа, гендерных исследований и афроамериканской культуры. Возможно, именно благодаря научному бэкграунду участников круглый стол получился отчётливо структурированным. Белое превосходство как главный враг, переосмысление мифа о супергерое через опыт афроамериканцев, шоу как фанфик оригинального комикса, подробный разбор критики сериала — на протяжении разговора можно видеть отчётливые тематические блоки (приятная неожиданность для тех, кто привык тонуть в импровизационном хаосе подобных круглых столов).

Но подобная согласованность является и проблемой — на круглом столе нет дискуссии как таковой, есть общий консенсус, словно установленный ещё до начала беседы, и интересная, но односторонняя трактовка. Тем не менее один хорошо изученный вариант кажется лучше, чем несколько поверхностных, потому текст в любом случае познавательный.

«“Хранители” с самого начала показывают противоречивый мир, который требует от вас принятия определённых истин, даже если все ведущие к ним детали никогда не будут объяснены.

В определённой степени спекулятивная фантастика часто делает подобное при создании мира, но точно так же, как “Оставленные” использовали тайну события, подобного чуду, чтобы добраться до фундаментальных вопросов о борьбе с чувством потери, “Хранители” используют пробелы в повествовании с целью получить фундаментальные вопросы о том, что значит поставить афроамериканцев в центр нормативных историй о героизме <…>, которые заправляли националистическими фантазиями в Соединённых Штатах».

Противоречивый Джоэл Шумахер: наркотики, амбиции и мрачное кино

22 июня скончался Джоэл Шумахер — один из самых китчевых и любвеобильных людей на планете, по совместительству режиссёр «Времени убивать», «Огней святого Эльма» и, конечно, «Бэтмена и Робина» (а ещё без него у нас не было бы Макконахи). Кинокритики пытаются подвести итог его противоречивой карьеры.

— Оуэн Глейберман на Variety вспоминает первую встречу с Шумахером и перечисляет сильные стороны режиссёра.

«Когда я брал у него интервью, он рассказывал о своём диком прошлом, наркотиках, которые он принимал (что станет темой его интервью тех лет), и, поскольку был расцвет эры СПИДа, вы могли почувствовать новые возможности, которые дал ему этот опыт; он говорил как тот, кто честно думал, что ему повезло остаться в живых. Он источал тепло и очаровательную ауру — длинные волосы, лицо как у хитрого волшебника. Когда я спросил Шумахера об амбициях, он пристально посмотрел на меня со всей искренностью и сказал: “Я хочу быть действительно хорошим режиссёром”».

— На The Hollywood Interview — беседа сценариста Алекса Саймона с Шумахером, датированная 1999-м. Провал «Бэтмена и Робина» ещё свеж, но на повестке дня уже «8 миллиметров» с Николасом Кейджем. Хотя всё это лишь повод: Шумахер быстро переключается на разговор о собственном детстве, хвалит Пола Шредера, ностальгирует по временам работы с Вуди Алленом и рассуждает о тёмных сторонах кино.

«Я думаю, мы все имеем тёмную сторону. Кажется, многое в нашей культуре создано, чтобы люди отрицали, кем они являются на самом деле. Не говорю, что все люди изначально злые, но мы значительную часть времени желаем, чтобы другие считали нас совершенными. Что у нас не бывает плохих мыслей, мы не делаем плохих вещей — что мы просто идеальные люди — мы такие и есть. Идеальны в наших недостатках. Это наиболее интересно мне. Мы говорили о взрослении на мрачных фильмах. Если спросите кого-нибудь об их любимом кино, это будут мрачные картины. <…> Недавно я провёл два дня, отвечая на вопросы вроде “Почему фильм такой мрачный?”. Лишнее подтверждение тому, что если бы “Касабланку” снимали сегодня, Ингрид Бергман покинула бы Пола Хенрейда и осталась с Хамфри Богартом (смеется). Не понимаю этой отчаянной необходимости принимать лекарства. Возможно, времена стали настолько сложными: люди просто хотят пойти в кино, чтобы получить лечение. <…> Если вы хотите великую драму, в ней должна быть тьма».

— Мэри Макнамара (LA Times) оценивает важность «Огней святого Эльма» для американской культуры.

«Я закончила колледж в 1985-м и начала карьеру в городе, <…> поэтому “Огни святого Эльма” <…> навсегда остались в моей душе. Во-первых, я хотела все браслеты Деми Мур. Кроме того, я не привыкла видеть, что современные фильмы показывают даже самый отдалённый интерес ко мне как к молодой женщине за пределами моего голливудского желания найти любовь.

И хотя цепочка полностью белых архетипов, с их домами и гардеробами не по средствам, была более чем раздражающей, регулярные колебания группы друзей между страхом и восторгом, яростью и обожанием выглядели совершенно точно».

Мексиканская чувствительность: объяснение «Лабиринта Фавна» от Гильермо дель Торо

Британский институт кино вспоминает, как Гильермо дель Торо делился подробностями о «Лабиринте Фавна» по горячим следам, в 2006 году. Режиссёр объясняет, почему не стал снимать «Хроники Нарнии» (не хотел воскрешать льва), восхищается Клайвом Баркером и объясняет концепты персонажей. На месте все основные тематические маркеры дель Торо вроде инфантильности и тяги к страшным сказкам. По итогу — хороший авторский комментарий к фильму. Нередко материалы, вышедшие сразу после премьеры, на дистанции лет грешат близорукостью — но это не тот случай.

«[Дель Торо:] С фавном оказалось сложнее. Идея состояла в том, чтобы сделать его очень маскулинным, не агрессивным, но сложным. Я, помню, говорил Дагу Джонсу [который играет и фавна, и бледного человека], когда он впервые начал работать над ролью: “Больше Мика Джаггера, меньше Дэвида Боуи!” Я хотел, чтобы фавн был рок-звездой. Всё в фавне и его личности должно было быть мужским, потому что вы должны были противопоставить женскую энергию девушки чему-то монолитному. Она окружена этими юнгианскими архетипами».

«Боль и красота, проклятие и спасение, жестокость и невинность: Дель Торо вновь находит путь к двойственности творения и разрушения, смерти и возрождения. “Это одно и то же, — говорит он. — Сказать, что я, как мексиканец, вижу смерть определённым образом, было бы клише. Но я видел <…> больше, чем среднестатистический парень из стран первого мира. Я трудился в течение нескольких месяцев рядом с моргом, через который мне приходилось проходить, чтобы добираться до работы. Я видел, как стреляли в людей; к моей голове приставляли оружие; я видел людей, сожжённых заживо, зарезанных, обезглавленных… потому что Мексика всё ещё очень жестокая страна. Потому, я думаю, часть этого элемента в моих фильмах проистекает из мексиканской чувствительности”».

Интернет-технологии и хакерская тематика в кино

CNET одной ногой заходит на территорию кино и кратко рассказывает о репрезентации интернет-технологий в голливудских картинах. С одной стороны, это история о том, как Голливуд всё прозевал и лишь к середине 90-х начал пытаться активно использовать хакерскую тематику. Кроме того, все классические фильмы на тему — «Джонни Мнемоник», «Сеть», «Хакеры» — визуально состарились (по мнению автора) не очень хорошо; местами они выглядят откровенно нелепо. С другой — их опасения оказались пророческими, как кажется теперь, в 2020-м.

Отдельно любопытно читать о создании этих первых картин: импровизация без фактической подоплёки (не все, включая создателей, понимали, что это вообще за интернет такой), «кибер»-спецэффекты, созданные не на компьютере, и съёмки по-партизански.

«Трудно понять, что чаще всего встречается в этих курьёзах середины 90-х: примитивно выглядящие эффекты, мода или неуклюжие технологии, изображённые на экране. Но теперь, 25 лет спустя, фильмы доказали свою прозорливость в опасениях по поводу слежки, корпоративной власти и коррупции того, что казалось захватывающей демократической новой эрой».

Год японского кинематографа: «Токийская история» и независимая анимация

Также BFI продолжают выпускать новые материалы в честь года японского кинематографа.

— В первом тексте Джаспер Шарп препарирует «Токийскую историю» Ясудзиро Одзу.

«“Токийской истории” может недоставать грандиозного видения, драматического веса и стилистической яркости, которых можно ожидать от произведения её калибра, но если она сосредоточена на банальном, мирском и привычном, то она также сосредоточена и на всеобщем. Персонажи фильма — не герои и не преступники, а члены обычной семьи среднего класса. Их индивидуальное поведение и мотивы <…> мгновенно узнаются всеми».

«Критик Джон Джиллетт сообщал о “жёстких разногласиях” и “многочисленных забастовках” на смотровой сессии перед официальной международной премьерой фильма в 1957 году, а также о том, что [режиссёр, историк и теоретик кино] Пол Рота назвал его “старомодным и скучным”. В то время в Японии было много людей, которые считали Одзу чем-то вроде старого консерватора. У Сёхэя Имамуры, который начинал свою карьеру в качестве ассистента на “Поре созревания пшеницы” , “Вкусе зеленого чая после риса” и “Токийской истории”, герметичное представление Одзу о семейной жизни среднего класса и его требовательный подход к режиссуре вызвали такое отторжение, что он ушёл в конкурирующую компанию Nikkatsu. Позже он заявил: “Я бы не сказал, что на меня не повлиял Одзу. Скорее я бы не хотел, чтобы он на меня влиял”».

— Во втором всё тот же Шарп излагает краткую историю независимой японской анимации, от экспериментов Нобуро Офудзи до работ современных авторов — Мидзуэ Мираи, Ацуси Вада и оскароносного Като Кунио.

«Первым приз имени Нобуро Офудзи получила “История одной улицы” Сакамото Юсаку и Ямамото Эйити, последний позже сделал “Печальную беладонну”, гипнотическую смесь секса, волшебства и психоделии, которая привела компанию Mushi Production к банкротству. [Глава компании и аниматор] Тэдзука Осаму впоследствии выпустил свой шедевр “Прыжок”, сделанный с перспективы невидимого героя, совершающего серию больших прыжков через всё более сюрреалистические локации».

Киносписки

— Документальные фильмы про афроамериканскую культуру
— 10 короткометражек Мартина Скорсезе
— Июльские новинки Netflix
— 25 аниме-сериалов от Rotten Tomatoes
— Топ-10 вестернов с Ли Ван Клифом