19 February

«Российское мейнстримное кино мы не особо приемлем»: интервью с Сергеем Ярмоновым — композитором фильма «Пугало»

Артём Макарский
автор
Артём Макарский

25 февраля в широкий прокат выходит якутский фильм «Пугало», драма о знахарке, которой всё сложнее совладать со своей силой, — на «Кинотавре» фильм произвёл фурор, получил три приза, в том числе главный. Одна из отличительных особенностей картины режиссёра Дмитрия Давыдова (помимо прочего) — саундтрек, вкрадчивый и удачно дополняющий происходящее на экране. Меломаны могут знать Якутию по её панк-сцене, созданной вокруг лейбла «Юность Севера», но в «Пугале» звучит совсем другая музыка, нетипичная для кино, снятого в России, — запоминающаяся, умело работающая с традиционными мотивами, наконец, очень тонкая. Артём Макарский поговорил с композитором фильма Сергеем Ярмоновым о работе над «Пугалом», реализме, особенностях якутского кино, необычных инструментах и сэмплах, которые не найдёшь в библиотеке.

— Что вы подумали о работе Давыдова, когда режиссёр показал первые материалы фильма «Пугало»? 

— То, что «Пугало» — это знаковый творческий объект, я понял ещё тогда, при ознакомительном просмотре. Причём даже без субтитров — якутским языком я не владею, лишь немного понимаю основной разговорный. У Дмитрия свой почерк, поэтому эта работа, мне кажется, логично вытекает из его предыдущих фильмов. На данный момент, конечно, она является некой вершиной его творчества, хотя, я уверен, всё-таки временной. Что-то будет дальше, много интересного и непредсказуемого. Мне кажется, я вправе так рассуждать, потому что работал над тремя уже вышедшими фильмами Дмитрия и над ещё одним, который уже готов, но ещё нигде не засветился, — он сделан совместно со Степаном Бурнашевым. Если посмотреть фильмы Давыдова в хронологическом порядке, то очевидно: мастер набивает руку и нащупывает тот необходимый нерв, манипулируя которым можно безошибочно зацепить зрителя — разного как по возрасту, так и по мировоззрению.

— На презентации «Пугала» в Якутии вы говорили, что у режиссёра Дмитрия Давыдова был конкретный запрос о том, какой в картине должна быть музыка. Каким он был? Вызывало ли это сложности в работе?

— Изначально была задача — максимально использовать кырыымпу (якутский струнный инструмент, близкий по звучанию к скрипке. — Прим.). Как конкретно, он мне не говорил. Ещё он отметил пожелание, чтобы звуковое оформление было по большей части не музыкальное. Чтобы слышался низкий гул или что-то подобное. Фильм как раз начинается с гула — я сразу попробовал сделать его на сэмплах кырыымпы. Я показал свою работу Дмитрию, когда у меня уже фактически все фрагменты были готовы, кроме финальных титров. Он всё утвердил, кроме музыки, которая звучит во время танца главной героини. Я сделал, наверное, варианта три или четыре, пока мы не нашли подходящий. А других сложностей у нас и не было. Мы легко поняли друг друга. Всю музыку я записал за три недели, отложив остальные проекты, — просто сложно было думать о чём-то ещё.

— А чем именно показался подходящим последний вариант музыки для танца?

— Вначале я увидел в этих сценах что-то шаманское. Но потом я понял, что Дмитрий не хочет видеть в фильме ничего, связанного с шаманизмом. Главная героиня — не шаман, она знахарка. В Якутии это совершенно разные вещи. Здесь к шаманизму относятся очень осторожно и аккуратно, это вообще отдельная тема, их смешивать нельзя. Героиня просто обладает даром, которым как-то пользуется. В итоге мне удалось нащупать достаточно пронзительный, «плачущий» вариант.

— Сэмплы кырыымпы явно же не найти в библиотеке звуков — где вы их обнаружили?

— Так как я параллельно много лет занимался профессиональной звукорежиссёрской деятельностью и аранжировкой, то мне приходилось по работе записывать самые разные инструменты. Однажды ко мне пришла девушка с кырыымпой. Я попросил её записать звуки для сэмплов, она сыграла для меня несколько нот. И эти сэмплы за несколько лет я кое-где использовал в аранжировках, а потом и в фильме. Единственное, что задействовал их не в родном диапазоне кырыымпы, инструмент звучит уже минимум как виолончель, а не скрипка. Иногда даже в контрабасовых диапазонах. Но свой особенный призвук и колорит кырыымпа всё равно сохраняет.

— Как я понимаю, музыка в «Пугале» сильно отличается от того, что вы делали для предыдущего фильма Дмитрия, «Нет бога кроме меня».

— Да, по музыке между ними ничего общего нет. Потому что в том фильме мне была поставлена задача — использовать только электрогитару с перегрузом. Тот референс, что мне прислал Дмитрий, был слишком грязным, я всё-таки сделал звук чуть помягче. Музыка эта в итоге звучит в переломные моменты, когда герой что-то переосмысляет для себя, — или в моменты, когда он ищет свою мать. Ещё были различные бытовые треки: музыка, звучащая в дискоклубе, в ресторане.

— При этом в «Пугале» же вообще нет фоновой музыки.

— Да, музыки действительно нигде нет. Единственный момент — когда героиня приходит в музыкальную школу, она идёт по коридору, тут мне пришлось сымитировать репетиции учеников: на баяне, на фортепиано. И на этом всё, да. Изначально была задача — музыки по минимуму. Не раскрою тайну, Дмитрий сам уже говорил в одном из интервью, что закончил работу над новым фильмом, — но я могу сказать, что там вообще музыки нет. Там есть песня одной группы на титрах, в старой записи, а так весь фильм идёт без музыкального сопровождения. К музыке мы относимся очень аккуратно. Просто эти фильмы — иные. Те, которые я делаю с другими режиссёрами, — они бывают полны музыки от начала до конца. Всё зависит от стилистики, от того, чего мы хотим. Я думаю, что у каждого звукорежиссёра, который хочет сформировать какой-то свой почерк, выработать, у него есть наработки и секреты. Я очень люблю, например, паузы. Для меня они значат не меньше, чем звуки. Люблю работать над атмосферными моментами — допустим, в «Пугале» есть сцена, где мы видим дорогу, по которой скоро проедет «УАЗик». И вот пока мы его ещё не наблюдаем, мы слышим, как падает снег. Вот такие тонкие моменты я очень люблю создавать. Когда я озвучиваю, я стараюсь подчеркнуть важное и нивелировать какие-то неважные вещи. Не люблю нагромождения звуков. 

— В российском кино, мне кажется, в саундтреках часто очень не хватает вкрадчивости, которую я слышу, например, в «Пугале».

— У нас другой подход. Скажу прямо и откровенно, российское мейнстримное кино мы не особо приемлем, это я и по разговорам с коллегами могу сказать — весь этот глянец и ненатуральность, сквозящие во всём… Они нам, на мой взгляд, чужды. Этим сильно отличается наше кино, потому что мы стараемся, чтобы нам верили. Поэтому каких-то излишних моментов не допускаем — мы бы тоже могли при желании так сделать, просто не хотим. У нас очень много свободы, мы не оглядываемся ни на кого. Если в самых первых фильмах, выпущенных лет пятнадцать назад, кинематографисты прибегали, например, к спонсорской помощи, какой-то рекламе — сейчас у нас практически такого нет. Кино — оно просто кино, не отягощённое пожеланиями спонсоров или продюсеров.

— Как вообще обычно реагирует на такое кино, как «Пугало», якутский зритель?

— Конечно, тяжёлые фильмы проигрывают в кассе, но всё равно нельзя сказать, что залы кинотеатров во время сеансов пустуют. Думающих людей много. И у нас в последнее время чувствуют, что есть отдача какая-то: нас поддерживают, ходят в кинотеатры, всё обсуждается, критикуется. Больше, конечно, собирают мелодрамы, комедии, ужастики. А вот серьёзные…В прокат вышел «Чёрный снег». Фильм очень жёсткий. Боялись, что народ испугается, будет уходить — а я говорил: будут смотреть. Так и вышло.

— Что вы предпочитаете слушать в свободное от работы время?

— В свободное время я предпочитаю тишину. Если и слушаю что-то, то почти исключительно в машине: в основном аудиокниги, изредка новинки прогрессива, если я еду один. Ну а если есть пассажиры, то звучит какое-нибудь радио, которое я не замечаю, предаваясь своим размышлениям. Я умею отключаться.

— А как давно вы в целом связаны с музыкой?

— Музыкой я занимаюсь с детства — закончил музыкальную школу по классу аккордеона. Потом я начал заниматься электрогитарой, в старших классах увлёкся рок-музыкой. Затем уехал учиться в Петербург в университет телекоммуникаций на инженера — но я никогда в этой сфере не работал. Там я играл в разных группах, одна из них — Minor Field (прогрессивная тяжелая музыка). В Петербурге на клубном уровне она была достаточно известна. А в 1996 году я переехал из Петербурга в Якутию.

— Насколько я знаю, вы как звукорежиссёр уже довольно давно работаете в телекомпании НВК «Саха».

— Да, уже двадцать пять лет. Я двадцать лет отработал в отделе рекламы. Сейчас тоже иногда ею занимаюсь, но в большей степени — детским каналом на YouTube, материал там околомультипликационный. Я занимаюсь время от времени и оформлением канала, и как диктор я работаю много лет — у нас специалистов мало, а делать дело надо. А в кино я вообще пришёл из рекламы, потому что в нулевых мы старались поднять её уровень и часто снимали игровые ролики, которые озвучивать надо было по-киношному. И первый опыт у меня был вот такой. В 2006 году я уже озвучил первый полнометражный фильм, первую часть «Тропы смерти». 

С самого начала моей работы в кино у меня была мечта: сделать музыку для фильма. И вот шесть или семь лет назад вышла сказка на якутском языке, «Волшебный звук» — новогодняя детская история. Срочно нужно было сделать музыку для этой картины — и за пару недель я её написал. «Волшебный звук», к сожалению, не попал даже в якутский прокат, удалось сделать только пару сеансов. Кинотеатры были сильно загружены новогодними блокбастерами. И слишком поздно создатели фильма обратились к прокатчикам. А у них уже всё было расписано. Они в тот год пролетели, решили на следующий сделать версию на русском — и опять создатели фильма упустили возможность, уже какие-то сложности с финансированием. Такие нюансы и похоронили замечательный проект, который не увидел свет.

— Успех «Пугала» на «Кинотавре» и выход картины в широкий прокат как-то влияет на индустрию? Или об этом пока рано говорить?

— Это мы сможем только чуть позже понять. Фильм выходит на двести залов по стране, можно сказать, что люди точно его увидят. «Пугало» по большому счёту — это такая первая ласточка. На самом деле я даже не знаю, как это обернётся, потому что в принципе якутское кино всегда было самодостаточным. Здесь есть свой зритель, и работали мы всегда конкретно на него. На первых порах, конечно, нам многое прощалось, какие-то технические слабости, отсутствие опыта — сейчас народ уже привык к растущему качеству. Критика, если она есть, обоснована — и все вынуждены стараться делать кино максимально профессионально.