16 октября

Юрий Быков о сериалах, телевидении и «творческом здоровье» 

Максим Заговора
автор
Максим Заговора

О ПОДЛИННОМ ИСКУССТВЕ

Lacrimosa уже сочинена, «Щелкунчик» тоже, «Онегин» написан… Больше ничего, кроме как стоять на голове, не осталось. Сейчас время критики, а не созидания.  Создавать новое, то чего не было до этого – это трудно. Кружка есть, стакан есть, все десять заповедей придуманы. Проблема современного художника в том, что все придумано. И главное доступно. Когда бедный Шнитке пытался придумать «теорию антимелодичности», потому что мелодия – пошло, он тоже пришел в тупик, несмотря на то, что талантливый человек был. Мне не интересен артхаус в принципе, потому что он зашифрован настолько, что его не понять, потому что он имеет отношение только к тому художнику, который его создает. Отсюда парадокс: «Я помню чудное мгновение…»  – это общепризнанный шедевр, но создать его сейчас невозможно, потому что если ты его создашь, все скажут, что это пошло, банально и «ты не создаешь новых форм».

ОБ ОТНОШЕНИЯХ С КРИТИКОЙ

Я рассматриваюсь как фигура скоморошническая. Если раньше, в советское время, такая фигура как Шукшин могла рассматриваться серьезно, то сейчас такие фигуры, иначе как шутовством не называются. Я не чувствую себя героем новой волны, я чувствую себя ответственным перед думающей, но адекватной аудиторией. Я пытаюсь отвечать за некую степень здравомыслия в том обществе, в котором родился и вырос. У меня больше социальные задачи чем «художнические».

О СЛАВЕ

Я человек периферийный. Мне очень неловко чувствовать себя узнаваемым, даже в своей среде. Я очень рад, что не узнаваем массами. Я этого почти нюхнул, почти коснулся и испугался очень сильно. Это такая пошлость, такая неестественная атмосфера, слава Богу, что я занимаюсь профессией, которая не предполагает медийностиглянцевости. Из всех испытаний «медные трубы» – самое страшное, потому что человек теряет рассудок.

О ЗАРАБОТКЕ

Я считаю, что кино авторское – абсолютный альтруизм. Я не собираюсь ничего зарабатывать, хотя сейчас – хозяин самому себе, с точки зрения организации производства. Я не ставлю перед собой цели зарабатывать на авторском кино. Я даже рассматриваю такую конфигурацию, при которой я зарабатываю не по профессии, а вкладываю в кино.

О «ТВОРЧЕСКОМ ЗДОРОВЬЕ»

Есть такое понятие – «творческое здоровье». Оно относится к любому компромиссу с творческой совестью. По всем параметрам мы живем в эпоху потребления, в эпоху дичавшего капитализма. И поэтому говорить о каком-то компромиссе даже не приходится. Все, что делается ради заработка – делается, исходя из форматных ограничений, которые все меньше и меньше имеют отношение к творчеству. Это закон рынка. Продукт должен быть максимально универсален, максимально доступен широкой аудитории, у которой по определению не может быть хорошего вкуса.

О ТЕЛЕВИДЕНИИ

На телевидении чисто творчески не привлекает ничего, нет ничего такого, что я бы не мог реализовать в авторском кино. Понятное дело, что чем более ёмкое высказывание, тем, в общем, более правильный это вид искусства. Поэтому полтора часа кино, во всех отношениях, гораздо выгоднее с творческой точки зрения, чем любой сериал. Сериал по своему формату длительности такой, только потому, что нужно продавать рекламу. Это не «кинороман», как многие любят говорить. Сериал – это пространство для тренировки ума, опыта, пространство для применения штампов. Но это гораздо более тяжёлая ситуация, с точки зрения ограничивающих тебя факторов: будь то продюсеры, формат, ограничения канала и так далее.

О ЗАПАДНЫХ И РОССИЙСКИХ СЕРИАЛАХ

Даже на западе – это всё равно зрелище. Насилие и секс – основа современного телеконтента, который должен развлекать. При том, что на западе гораздо меньше цензуры и гораздо больше оригинальности и харизматичностидраматургии. У нас к ограничениям внешним прибавляются ограничения вкусовые, потому что у нас не успел развиться вкус у тех, кто делает контент, и тех, кто его продюсирует.

О МАТЕ В КИНО

Я могу даже перечислить места, где в том же «Дураке» прозвучало слово «б***ь».  Я очень консервативен в применении приёмов постмодернистского характера. Я всё-таки больше приверженец классической литературной школы послевоенного периода. Это не исключает той самой грязи, боли, если хотите – всех составляющих периферийной, очень бедной жизни. Но я очень сильно радею за условность художественности. Я не люблю мокьюментари.

О ПОСТМОДЕРНИЗМЕ

«Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым» – это явно талантливое произведение языковое, а «дама, панорама, смерть, любовь, носки» – это спорное произведение. Поэтому я не хочу входить на зону постмодерна, я понимаю, что в этой зоне творится всё оригинальное и интересное, но мне кажется, что это зона изначально пошлая, изначально с чревоточиной, и я не хочу иметь к этому отношения

О ПОСВЯЩЕНИИ БАЛАБАНОВУ

Алексей Октябринович был очень бескомпромиссный человек, хоть я не разделяю все его творческие и эстетические курсы. Он в своем кино достаточно мезантропичен. Это последовательно, но мне не близко такое отношения к людям. Однако он точно был честен по отношению к себе и к окружающим людям. Он прожил жизнь и его мировозрение было статично, он не подделывался под конъюнктуру дня. Он был «дурак», с точки зрения очень умного, адаптирующегося общества. Он не старался выжить, поэтому и погиб. Я считаю, что его смерть – это гибель, потому что он сам принял это решение, потому что окружающий мир не устраивал его. Исходя из этого мне показалось, что Дима Никитин очень похож на Балабанова. Они разные люди, но отношение к реальности, к собственным поступкам, примерно одно и то же. И я как раз был в Каннах с «Майором», начинал писать дурака и он умер. Я понял, что эпоха ушла. Других таких режиссеров в плане откровенности, подачи нет и не будет.

О ДАНИЛЕ БАГРОВЕ

Персонаж, которого не правильно поняли в массах. Все-таки первая картина была о том, что другого героя нет, а второй фильм – это скорее всего спекуляция с помощью Сельянова на созданном архетипе: «сила в правде» и так далее. Не об этом же первый фильм. Он о том, что в это время и в таких обстоятельствах только такой человек может быть героем. А ведь это печально. Ведь он убийца.

ОБ АЛЕКСЕЕ ГЕРМАНЕ

При всей моей любви (я являюсь большим его поклонником и был на похоронах от начала до конца) я считаю, что две его последние картины ужасны. Они исполнены тщеславия, мизантропии и желания постичь непостижимое. Пик его человеколюбия и мастерства – это «Мой друг – Иван Лапшин». Дальше уже что-то зашифрованное, непонятное, понятное только ему. Последние его картины – это никуда не годится. Что-то вроде лермонтовского демона, когда хочется замахнуться на то, что недостижимо. Мне  кажется это связано с тщеславием, потому что человек порой настолько запутывается в поисках оригинальности, что перестает быть интересен и полезен людям и своему времени.

О ГОДЕ КИНО

Что «год кино», что «год домино», что «год лапты», год «игры в городки»… это ничего не меняет. Пока люди не меняются, пока жареный петух не клюнет в одно место, ничего не меняется. Если ты просто объявил год кино – лучше от этого не станет. Денег наверное будет много, ребята подоспеют… и начинается операция «Пила “Дружба”».

О ПРЕДНАЗНАЧЕНИИ

Я недавно узнал, что существовало такое человеческое сообщество «земство». Когда образованные и хорошие люди брали на себя ответственность, уезжали учителями на перефирию, поднимали больницы, образовывали… тот же Чехов.. вот здесь заканчиваются все рассуждения о либерализме, консерватизме и остальной херне. Если у тебя есть частичка луши и тебе не плевать на ближнего, то ты начинаешь отдавать и делиться. И я не уверен, что этими вещами руководствуются наши продюсеры.